Как бы там ни складывались дела на фронте, той войны, что грохотала во время первой поездки Яско на донбасскую землю, сейчас не было. Бандеровцы обкладывали себя со всех сторон, старались поглубже забраться в землю, строили бетонные катакомбы и погреба, склады и жилые помещения, уводя их вниз, в глубинные пласты, где и воздуха-то не было, поэтому свежий воздух они планировали брать наверху и по трубам гнать его вниз, в душные, пахнущие бетоном помещения…
Строительные и прочие дела отвлекали бандеровцев от прямых нацистских забот, хотя на грабежи они выходили регулярно, чистили полки в магазинах, – в основном полки винные, любили прихватывать с собой свежую копченую колбасу, сало, если попадалось сало в шоколаде, то его тащили особенно охотно, из квадратных шотландских бутылок вприхлебку дули виски и закусывали все тем же салом. Если что-то с чем-то не сочеталось – например, ячменный дух виски с чесноком, густо нашпигованным в колбасу, а иногда и в куски сала, – на вопиющую несовместимость не обращали никакого внимания.
Пока что это была не та война – другая. Особой сообразительности и воинского мастерства она не требовала.
Казачьим полком командовал Павел Леонидович Дрёмов – молодой, горячий, сообразительный; полк, несмотря на зыбкое затишье, хлопот бандеровцам доставлял много.
Воинских познаний у Дрёмова было немного – не более, чем в разовой заварке чая, максимум, чего он сумел достичь в армии, когда служил, – сержантских лычек, в мирной жизни был человеком сугубо штатским – работал каменщиком, неплохо заколачивал – и в гривнах, и в рублях, а один раз даже получил гонорар в долларах, и этим был доволен.
Когда на Украину наполз мрачный до дымной черноты четырнадцатый год и Киев заполонили малограмотные западенцы, которых в желто-блакитной столице набралось больше, чем киевлян, иностранных туристов и ротозеев, вместе взятых, – ротозеи каждый день тысячами приезжали, чтобы полюбоваться золотокупольными храмами, – Дрёмов занимал на майдане прочное место и если бы захотел, мог бы получить очень хлебное кресло… Но не захотел – ему не нравилось все происходящее на майдане, душу совсем не грела первобытная лютость западенцев, их неотесанность, ненависть ко всему, даже к птицам, жившим на киевских деревьях, и он покинул жаркое, обвалованное вонючим дымом сборище…
Не его это, не его!
Он ушел на восток, на луганскую землю, где находилась одна из станиц казачьего Войска Донского – одна-единственная на всю Украину, и очень быстро достиг командных высот – встал во главе сильного, хорошо снаряжённого казачьего полка, носившего имя знаменитого атамана Матвея Ивановича Платова, генерала, который и Париж брал, и в Берлине бывал, и во многих других местах тоже.
Имя Дрёмова гремело, бандеровцы умолкали и зашнуровывали губы на молнию, когда что-то слышали о боевом командире лихих платовцев. Поговаривали, что за Дрёмовым водились победы и не самые светлые, в которых надо бы разобраться военным следователям, но это были лишь разговоры, кухонные пересуды и не более того, говорливые народные болтуны ни одного доказательства не представили, все болтали, болтали, поскольку язык – штука такая, которая никогда не устает. А не устает потому, что костей не имеет.
Бандеровцы Дрёмова боялись, сильно боялись. Пытались перехватить его, на дорогах строили засады, делали попытки переманить на свою сторону, подкупить, готовы были прикатить бочку золота, так он был им неудобен, – но все время пролетали над Парижем на куске дырявой фанеры, и все время мимо.
Был Дрёмов мужиком не старым, сильным, любому мог свернуть голову, ночевал в разных углах Луганской области и был, в общем-то, неуловим.
Оратором он считался блестящим, люди, послушав его, шли вслед толпой, – куда угодно могли за ним пойти. Хоть на Мадагаскар поплыть.
Поскольку Дрёмов в последнее время холостяковал, и это ему нравилось, но потом перестало, на лицо его начала наползать тень, и чем дальше, тем больше, и все чаще и чаще, – окружение дрёмовское не сразу смогло понять, что такое происходит с атаманом… Потом разобралось: семью ему надо заводить, вот что, и всегда ее иметь под боком. Диагноз оказался верным, Дрёмов решил жениться.
На свадьбу ему хорошие люди подарили машину. Сияющий, до сверка начищенный автомобиль модной марки запланировали поставить во главе свадебного кортежа.
Только люди, скинувшиеся на дорогой подарок, оказались не совсем хорошими, и вообще совсем не теми людьми. Модная, рождающая внутри восторг машина еще до покупки была набита чуть ли не под самый потолок взрывчаткой. Спастись Дрёмову, когда он сел за руль дареного авто, не было дано, ни одного шанса он не имел, командир полка сгорел буквально в воздухе, над свидетелями этой беды к облакам взвился лишь страшный расплавленный болид.
В домах, расположенных неподалеку от места взрыва, повылетали стекла, а в одном здании, как рассказывали, подняло тяжелую крышу.
