– Так нельзя. Не по-казачьи это.
– А отправить на тот свет нашего батю – по-казачьи? Да? – Турок покачал головой и упрямо, лбом боднул воздух. Потом повернулся к возбужденной толпе и неожиданно рявкнул так, что гам, висевший над казаками, угас мигом, словно бы в воздухе что-то лопнуло. – Ладно, излагай последнее слово!
Яско выпрямился, заговорил сипло, убитым тоном – для него сейчас не существовало ничего другого, только эти несколько десятков слов, которые он должен был произнести.
– Товарищи казаки! Станичники! Как вы могли подумать, что нашего общего командира могли убить россияне, свои же люди? Все время я находился с вами на передовой, так же, как и вы, жизнью рисковал, все делил пополам, последний кусок хлеба кромсал на части, чтобы каждому досталось хотя бы немного, последнюю щепотку соли, чтобы посолониться где-нибудь в окопе, когда по нескольку дней к нам не пробивались машины с провиантом, делил… Сейчас вы убьете меня, а дальше? Как детям своим будете смотреть в глаза, когда выяснится совсем другая правда? Что сыну моему, офицеру Российской армии, скажете, а? Вы совершаете ошибку… Ведь во всем надо разобраться. Мы – и русские, и украинцы – должны во всем быть едины, вместе. Произошла чудовищная провокация со стороны властей Украины. Россияне к гибели командира не причастны.
Люди, которые только что кипятились, кричали, требовали для русского офицера высшей меры, взметывали над собой кулаки, теперь молчали, виновато потупив головы. Ясно было, как божий день: к убийству Дрёмова россияне не имеют никакого отношения. Север прав, молодец, толково выступил, отодвинул кривду в сторону, не дал, чтобы она задавила правду.
– Ты прав, – раздался знакомый голос из толпы, Яско его уже слышал, – нам надо быть вместе и только вместе. Распадаться нам, разделяться никак нельзя, это для всех нас – гибель.
– Поддерживаю Проводника, – раздался другой голос, совершенно незнакомый, с простудными трещинами, – он прав. Действовать нам надо только вместе. Только сообща… И еще! Полк не должен оставаться без командира.
– Чего ты предлагаешь?
– Предлагаю лейтенанта, которого мы чуть не казнили только что, избрать командиром полка.
– Отличная идея! – выкрикнул звонкий пионерский голосок из задних рядов. – Лейтенанта Севера – в командиры полка! Давайте голосовать! Кто за?
Яско отрицательно покачал головой: ну какой из него командир полка? Сводить людей в атаку, не спасовать – это одно дело, контратаку толковую провести – это тоже пожалуйста, а вот быть командиром полка? Э-э, нет. Тут надо пятьдесят раз… нет, пятьсот раз отмерить и лишь один раз отрезать, только тогда что-нибудь получится.
Тут Яско энергично мотнул головой: ничего не получится. Да потом у него есть своя работа. В штабе. И заключена она не только в том, чтобы протирать штаны на старой скрипучей табуретке.
Понимая, что вряд ли Яско возьмется за груз, который до него тянул Дрёмов, казаки зашумели. Разом, едва ли не в одну глотку:
– Не отказывайся, Север! Мы тебя не подведем!
Яско помолчал. Покачал головой. Есть другие люди. Более достойные, имеющие опыт, командовавшие когда-то полками. Ну если не полками, то батальонами. Как их батальонный – седеющий воин по фамилии Ермак, всегда чисто выбритый, которому раз в неделю обязательно приходит письмо. Пишет дочка, пишет жена, пишут обе, вместе, строчат, похоже, в четыре руки, не прерываясь, требуют, чтобы он возвратился домой.
Бабы, конечно, виноваты, что он на фронте… От дома отрываться нельзя. А тут подполковник повздорил с Дрёмовым и решил снизойти до жены с дочкой, уехать в свой Саратов. Сказал об этом Северу. Север был против отъезда.
– Товарищ полковник, повремените немного, – попросил он.
– А цель?
– Вы узнаете… Очень скоро узнаете.
В армии укоренилась одна интересная тенденция, я, например, впервые столкнулся с ней в Афганистане: в устном общении из списочного состава званий совершенно исчезло звание подполковника. Всех подполковников совершенно поголовно называли полковниками, хотя на погонах у них было всего две звездочки, а не три… Одну звезду подчиненные начали давать своему начальству как бы авансом, за грядущие заслуги.
Если же начальство было злобным, придиралось по мелочам, сыпало налево-направо нарядами вне очереди, то могло и не получить мифическую звездочку, подполковника упрямо звали подполковником, и злись он, не злись, топай ногами, не топай, – в звании его все равно не повышали. Так и в танковом батальоне считалось, что им командует полковник, хотя был он всего подполковником. Командира в батальоне любили.
– Интересно девки пляшут… очень интересно, – проговорил задумчиво комбат и в своем подразделении задержался. В конце концов и Дрёмов оттаял, и он сам оттаял.
Прошло три дня, ровно три дня, и рано утром, еще перед побудкой, в танковый батальон примчался обрадованный Дрёмов с какой-то бумажкой в руках, придавил рукой дневального, чтобы не кричал, не поднимал людей раньше срока, спросил едва ли не шепотом:
– Командир батальона у себя? В каптерке своей?
– Так точно!
