Ну вот и хорошо, что они один день прожили без стрельбы. И имя луганского святого Яско узнал.
Домашние звонили Яско часто. И из Острогожска звонили, и из Москвы, и из Подмосковья. Доводилось говорить и с Геннадием Андреевичем – тот тоже переживал за Яско – мало ли в какую передрягу может попасть человек! Русские люди по этой части горазды, обязательно в какое-нибудь пекло заберутся.
Зарплату свою окопника, пенсию, – это была сумма не очень большая, примерно тридцать пять тысяч целковых, – он отдавал жене полностью, деньги, которые получал за разные боевые свершения, отдавал тем, кто находился в беде. Выручал людей растерявшихся, искалеченных войной, лишившихся крова над головой. Себе не оставлял ничего, ни копейки. Ни гроша. И вообще считал, что деньги ему по большому счету не нужны. Окопники, среди которых он вращался, иногда удивлялись этому: как так можно – не ценить деньги? А вот так и можно! Воевал практически только за еду. Задания ему приходилось выполнять самые разные, в том числе и такие, которые он называл «политическими».
Пленные к ним попадали часто, со многими из них он беседовал. И хоть киевская пропаганда много лет старалась скрутить парней, которые в конце концов оказались в украинской армии, люди эти были совсем другими, чем какие-нибудь «айдаровцы» или «азовцы». И Яско становилось понятно: если из армии убрать бандеровцев, обстановка может измениться в корне.
Из дома вести он получал часто. Надежда Владимировна присылала ему письма каждую неделю, рассказывала об Острогожске и людях, которые его ждут. И Яско, хорошо понимая ситуацию, душу жены, души родных людей, родичей, живущих на реке с романтичным названием Тихая Сосна, написал жене, что скоро приедет. В конце добавил обещанную фразу: «В ближайший месяц не обещаю – дел слишком много, а вот через два месяца… Это очень даже реально. Я и сам здорово соскучился по дому, по Острогожску, по семье нашей».
Письмо в дом принесло всплеск радости.
– Если Толя что-то обещает, он обещание свое выполняет обязательно. Это для него закон! – Фразу эту, словно бы специально заученную, Надежда Владимировна повторила в тот день несколько раз.
Когда Яско находился у себя в батальоне, то около него обязательно крутился какой-нибудь народ: у штабного лейтенанта всегда можно было чему-нибудь поучиться, получить информацию и даже что-нибудь поценнее информации – дельный совет. Да плюс ко всему, в подчинении у него теперь находился целый взвод, мужики подобрались толковые, с ними можно было идти на всякую операцию, начиная со сложного разминирования зданий и кончая разведкой боем.
Солдаты во взводе знали все, что касается Яско, и, конечно же, первыми услышали, что командир уезжает в отпуск. И хотя унывать ни у ополченцев, ни у казаков не было дозволено, взвод загрустил. Некоторые даже напрямую задавали себе и другим вопрос, вернется он или нет?
– А разве были случаи, чтобы я не возвращался? Или не оказывался здесь, на своем месте, если возникала какая-нибудь заваруха? А? – Яско был надежным человеком.
А вот в Острогожске, у себя дома на улице Прохоренко, он бывал не более двух, максимум трех недель в году. И обычно, приехав, брался за какие-нибудь неотложные дела.
В Острогожске по улицам он ходил либо в морской офицерской форме или же – правда, реже – в казачьей, поскольку служил он все же в полку Войска Донского (несмотря на принадлежность к танковому батальону), в Москву же ездил, как правило, в обычной штатской одежде, как рядовой мужичок-боровичок, отправившийся в столицу, чтобы купить там толковых рыболовецких снастей, – особенно лесок и крючков-тройников.
В последний раз он прибыл в Острогожск при погонах капитана: ему досрочно присвоили новое звание, сразу через две ступени. Надежда Владимировна только головой покачала:
– Слушай, ты делаешь стремительную офицерскую карьеру.
Яско, улыбаясь, гордо подбоченился, будто актер в кино.
– Да, мы из таких! – он согнал улыбку с лица, обнял жену. – Господи, как давно я тебя не видел!
– От тебя порохом пахнет.
– А ты чего, считаешь, что от меня должно пахнуть свежими фиалками либо майскими ландышами? Или губной помадой французского производства?
Прошло два дня, и Яско стал чувствовать себя дома неспокойно, все время оглядывался, даже во время ходьбы вдоль огородных грядок, будто где-то близко, совсем рядом располагалась опасность и ее надо было вовремя засечь. И не только засечь, но и блокировать.
Было понятно – Севера тянет назад, к своим танкистам, к казакам, к взводу пешему, приданному танкистам для выполнения боевых задач; не имея оттуда, с места событий, сведений, он невольно начинал закисать, и этот процесс происходил в нем быстро.
