Так всегда случается с людьми реактивными, остро реагирующими на все происходящее вокруг. Ни одна мелочь не ускользает от них, они все видят и все слышат, из таких людей выходят очень толковые разведчики, – это закон. Точно так же они чувствуют за добрую сотню километров, что очень нужны в какой-нибудь тихой заварушке, способной закончиться большой дракой, пулеметной дуэлью, или в мероприятии, о котором потом будут писать газеты…
Поэтому Север и вел себя так беспокойно, и тревожился, поблескивая взглядом, – он не здесь находился сейчас, а там, на донбасской земле, среди своих… Но скоро это произойдет, расставится по местам, уже определенным.
Прошло еще три дня, и Яско вновь собрался в дорогу. На этот раз недалеко, к Геннадию Андреевичу, в его партийное поместье.
День выдался червонный, все вокруг светилось, будто каждое деревце, каждая ветка, каждый куст были обтянуты свежим сусальным золотом, даже не обтянуты, а отлиты из дорогого металла. Красота эта невиданная рождала невольный восторг.
Сторожка, в которой он жил раньше, в которой появились Святые Старцы, была свободна, и Яско, даже не ожидая команды Геннадия Андреевича, заселился в нее – знал, что в ста двадцати случаях из ста разрешат ему это сделать. Так что считай, разрешение он получил заочно.
Квадрат, проявившийся над дверью, где висела икона Георгия Победоносца, потемнел, изображение святого воина обрело четкость, и фигура его уже была хорошо видна, длинное прямое копье обрело свою ровную жесткость, а извивающийся змей, насаженный на острие, как гигантская ядовитая рыбина, наполнился злобой настолько, что она выплескивалась у него из ноздрей. Яско взял табуретку, поставил ее у двери, потрогал руками – не развалится ли под тяжестью его тела, – табуретка была крепкая. Забрался на нее, осмотрел квадрат. Да, все линии темной прорисованности предметов сделались яснее, четче, фигура Святого Георгия зримо проступила из отпечатка квадрата. Квадрат обратился в икону. Яско довольно улыбнулся.
Воздух в помещении был спрессован, почему-то пахнул ладаном, и Север хорошо понимал, почему именно пахнет крепким ливанским ладаном – лучшим в мире, а не, допустим, одуванчиками или озерными кувшинками. Яско распахнул дверь. Когда в помещении живет человек, воздух бывает совсем другим.
По ту сторону двери сидела большая темная собака – смесь сильного здорового пса московского происхождения и какой-то благородной европейской госпожи с задумчивой усатой мордой и стоячими ушами. Яско сделал было поспешный шаг назад, но тут же остановил себя – в облике пса не было ничего враждебного. Спросил:
– Как тебя звать?
Псина, словно бы пропуская голос человека через себя, стараясь понять, какая у него начинка, наклонил голову в сторону человека. Поза была забавной.
– Ты кто, он или она? – спросил Яско, хотя можно было не спрашивать – такая широкая грудь у дамы быть никак не может.
Он протянул к собаке руку, пес не отшатнулся, не зарычал предупреждающе, лишь вопросительно вздернул голову, изучающе посмотрел на человека.
– Мне кажется, мы с тобой подружимся, – сказал человек.
Ну что мог сказать на это пес? Наверное, что-то мог, но не сказал ничего.
– Ты чей?
И на этот вопрос пес не ответил. Ошейника на нем не было, собаки, жившие на подворье Геннадия Андреевича, его не задирали – значит, он был для них своим. Либо было что-то еще… Может, они его просто ещё не видели? Или вообще не встречали – не настала пора… Справиться с таким псом было не просто – судя по стати, он мог придавить не только любую собаку, но и волка. Кто знает, а вдруг этот пес пришел из какого-нибудь верхнего мира, – оттуда? Все могло быть.
– Ты не против, если я буду звать тебя Уралом? – поприкидывав кое-что про себя, перебрав несколько имен, предложил Яско. – А?
Судя по «морде лица», пес против не был. С другой стороны, если вдруг окажется, что имя у него уже есть, от новой клички можно будет отказаться.
Ничего страшного… Но что-то подсказывало Яско, голос какой-то внутренний, озабоченный: имени у этого пса нет.
Вторая половина дня наполнилась чем-то темным, почти дымным, но это был не дым, и не осенние палы, когда радетельные дачники готовят свою землю под весенние посадки, загодя делают это, чтобы потом не суетиться, не сгребать в круг сырые, похожие на черную прелую бумагу листья и, обильно поливая их жидкостью для розжига костров, пытаться сжечь… Было что-то другое. Вот только что?
Вечером приехал Геннадий Андреевич. Обрадованно воскликнул:
– О, ратоборец наш! – обнялся с Яско. – С прибытием, с прибытием… Сейчас мы столик какой-нибудь симпатичный, с осенними дарами природы сгородим.
– Геннадий Андреевич, может, не будем спешить, поздно уже… Может, завтра?
– Толя, у нас в армии, в части считали: не надо откладывать на завтра то, что можно съесть сегодня.
– И у нас такое бывало, – сказал Яско, – довольно часто, замечу.
