Не вполне твердо держащийся на ногах Амори II все же встал и громко, во всеуслышание ответил, что причина очень хорошо известна мессиру маршалу. Не прошло и полутора лет с того момента, когда он, Амори Иерусалимский, заключил договор о перемирии с Аль-Адилом. Срок договора — пять лет и восемь месяцев. И негоже ему, христианскому монарху, подавать пример бесчестия и первым переступать через клятвы, принесенные на священной Книге.
Клятвы, принесенные неверной собаке, не имеют никакой силы! — расхохотался в ответ маршал. Вы же не клянетесь прячущейся в камнях змее или навозному жуку! А, может быть, все дело в том, что после получения венца Иерусалимского королевства Его Величество стал чересчур высоко ценить собственную жизнь? И настала пора перековать королевский доспех на набор игл для вышивания?
В общем, все закончилось непреклонной спиной тамплиера, преувеличенно твердо шагающего по направлению к выходу. Рядом с ним столь же старательно печатал шаг граф Мендиш, один из тех португальских сеньоров, что добрались со своими дружинами до Святой Земли, пройдя через Гибралтар. За последнюю пару месяцев граф Мендиш и маршал Брион, как болтали за столом, на удивление тесно подружились, найдя друг в друге единомышленников практически по всем вопросам войны и мира в Святой Земле. Вслед неразлучной парочке потихоньку потянулись и остальные сеньоры. Откровенно говоря, что было дальше, Жоффруа де Корнель помнил очень смутно и обрывочно. А уж как он добрался до отведенной ему комнаты, не помнил и вовсе. И вот теперь, сотрясаемый время от времени крупной дрожью и проклиная накатывающие попеременно озноб и испарину, посланец короля Ричарда подходил к малой приемной. Куда его направил весьма кстати встретившийся мажордом.
Ждать пришлось довольно долго. Жоффруа успел даже слегка придремать. Разбудил его сквозняк из открывшихся дверей и голос слуги: "Проходите, мессир. Его Величество ждет вас". Стоически воздвигнув себя на ноги, де Корнель чуть пошатнулся и шагнул внутрь.
Одного взгляда в лицо короля было достаточно, чтобы понять, как тому нехорошо. Благородная зелень чередовалась с красными и белыми пятнами, придавая лицу Его Величества совершенно особенный колорит. Покрасневшие глаза, отекшие веки, заострившиеся складки лица завершали портрет, придавая ему законченность и выразительность. Любой сторонний наблюдатель легко мог сделать вывод, что шестой десяток — не то время, когда стоит столь много сил отдавать нелегкой борьбе с зеленым змием.
Мужчины — пожилой и молодой — оглядели друг друга. Похоже, ни у того, ни у другого просто не было сил, чтобы открыть рот и начать хоть что-нибудь произносить. Пауза угрожала затянуться. Первым с собственной слабостью справился король. Все же ноблес, как говорится, оближ! Рука с набрякшими венами неловко ухватила бронзовый молоток и ударила в гонг.
— Вина! — сиплый, давший на первом же слоге хорошего петуха, голос короля показал слуге, что следует поторопиться. Не прошло и минуты, как на столе перед Его Величеством появился запечатанный сургучом кувшин и два серебряных кубка. Сбив печать, служитель разлил вино по кубкам и, не медля, удалился.
— Надо, мессир Жоффруа, надо, — расслышал он, перед тем, как закрыть двери. — Поверьте моему опыту, это единственное, что вернет вас теперь к жизни…
Несколько глотков холодного, только что с ледника, чуть терпкого вина оказались действительно очень кстати. В голове, в области затылка, как будто что-то отпустило. И теперь произнесение каждого слова перестало казаться таким уж беспримерным подвигом.
Поведав в нескольких словах о грядущем голоде в Египте и о планах Ричарда прийти в Дельту не только с мечом, но и ведя за собой караваны с хлебом, молодой рыцарь приступил к главному. К организации складов временного хранения зерна на Кипре, для которых очень хорошо бы подошел небольшой участок побережья в районе Лимассо, непосредственно примыкающий к Аматусским пристаням. Рассказ не занял много времени. И теперь, закончив, мессир де Корнель напряженно замолк, ожидая, какие условия выкатит его Величество за свое согласие предоставить участок побережья.
— Стало быть, караваны с хлебом? — Амори кивнул и одобрительно ухмыльнулся. — Ричард решил провернуть тот же фокус, что в свое время и аль-Муиз? Надо же, кузен сумел меня удивить! Раньше он был более прямолинеен. И скорее полагался на силу меча, нежели на другие хм-м… средства убеждения.
Король прихлебнул из своего кубка, погрузившись в какие-то свои мысли. Со стороны могло показаться, что это обычная похмельная немощь, если бы не острые взгляды, бросаемые время от времени королем на своего собеседника. И вот в эти-то мгновения любому, способному видеть, становилось ясно, что под черепом Его Величества Амори II идет весьма напряженная работа.
