Мир ислама слишком огромен. Воюя с Саладином, мы столкнулись, фактически, лишь с передовым охранением магометан. Но даже и это потребовало от нас напряжения всех сил. Если же мы устроим резню, если дадим им понять, что бьемся не за Святые места, а против всех приверженцев ислама вместе взятых — просто потому, что они иначе славят Бога, чем мы — нас сомнут. Нам не помогут никакие подкрепления из христианских земель. А ведь, задумав резню в Иерусалиме, маршал Брион готов тем самым объявить войну всем мусульманам, сколько их ни есть на земле. Это самоубийство!
Сейчас самое лучшее время для окончательного замирения. Местным, занятым дележкой наследия Саладина, не до нас. Они готовы заключить мир. Но и нам он нужен нам нисколько не меньше, чем им. Военные силы на исходе. Силы земли просто разрушены. Если бы не корабли с продовольствием, присланные папой Иннокентием этой зимой и весной, многие из моих подданных просто не дожили бы до лета.
Король вдруг остановился и улыбнулся. И настолько эта улыбка была светлой, лучистой, и так это контрастировало с его предыдущими словами, что де Корнель чуть было не подавился пережевываемой ножкой какой-то местной птицы.
— А ведь когда-то, — продолжал, тем временем, Его Величество, эти земли были цветущим садом. Еще при греках вода из Тивериадского озера подавалась по множеству каналов на поля и в сады, которые тянулись здесь на многие десятки лье. Я видел в архивах пергаменты со схемами ирригационных сооружений. Воистину, это вершина человеческой мудрости, предусмотрительности и изобретательности! Остатки этих сооружений еще и сейчас во множестве можно найти в окрестностях Акры. Если их восстановить, здесь будет попросту рай земной! Тогда эта земля сможет прокормить и вдесятеро больше народу. Вот чем нужно сейчас заниматься, а не мечами размахивать! — неожиданно зло закончил он. — Восстанавливать ирригацию, ставить замки на границах, заключать союзы, браки, налаживать торговлю, вживаться в эту землю, пускать здесь корни…
— Э-э, — нерешительно протянул совершенно сбитый с толку Жоффруа, — но разве для того пересекают море крестоносные паломники, чтобы разбивать здесь сады? Разве не для спасения от поругания Гроба Господня и святых реликвий покидают они свои дома? И как можно…
— Прекратите! — жестко оборвал его король. — Вы ведь не первый год живете на востоке. Вам ли не знать, что никакого "поругания" не было и в помине! Последователи Мухаммеда всегда с большим уважением относились к "Пророку Исе", всегда окружали место его упокоения почитанием и заботой. Лишь война, принесенная на кончиках наших мечей, заставила их ополчиться как на христиан, так и на самого Христа.
Но с наступлением мира все это пройдет.
Посмотрите на нас, тех, кто живет здесь уже не один десяток лет. А, тем паче, на тех, кто уже родился в этих местах. Люди с Запада, мы превратились в жителей Востока. Вчерашний итальянец или француз стал галилеянином или палестинцем. Житель Реймса или Шартра теперь обратился в сирийца или антиохийца. Мы владеем здесь домом и слугами с такой уверенностью, как будто это наше наследственное право с незапамятных времен. Мы берем в жены сириек, армянок или даже крещеных сарацинок. Кто-то вообще живет в семьях местных. Мы все говорим на нескольких языках этой земли.
И только мы, те, кто корнями вросли в эту землю, сможем удержать крест в Святой Земле. Но для этого нам нужен мир. Сейчас — мир. Если победят сторонники войны, такие, как Адам Брион, на первых порах они даже смогут иметь какие-то успехи. Но все это будет лишь на время. А потом война раздавит их, сметет с этой земли — вместе со Святым Крестом.
Над собеседниками повисла тишина. Королю требовалось какое-то время, чтобы восстановить силы, потраченные на неожиданно эмоциональную речь. Де Корнелю же — на то, чтобы как-то переварить услышанное. Сам уроженец этой земли, он не мог не понимать, что в словах Амори II было слишком много правды. Но, Боже милостивый, как же трудно отрешаться от затверженных раз и навсегда формул! Как трудно начинать жить своим умом, верить тому, что видишь, а не тому, что вдувают в твои уши набившие на этом руку "вожди"!
Однако слова короля упали на хорошо удобренную почву. Ведь и в самом деле — попробуй-ка представить смертельными врагами мальчишек, с которыми сам нырял когда-то с корабельных пристаней или играл в разбойников, прячась в саду у северной городской стены! А старик Хасан, староста зеленого рынка, никогда не забывавший угостить пробегающую через торговые ряды ораву сочными персиками или сладким виноградом — разве он спрашивал, кто из них мусульманин, кто христианин, а кто иудей? Или Ожье, оруженосец отца, учивший когда-то маленького Жоффруа держать меч! Женившись на красавице Ребекке, он был принят в род и уже через несколько лет наплодил с ней целый выводок бойких и симпатичных иудейчиков. Его дети — они что, тоже враги и подлежат уничтожению вместе со всеми иноверцами?
