Лагуна, казалось, замерла. Все, что могло, попряталось от безжалостного солнца. Со стороны казалось, будто покой и умиротворение сошли на острова, на сверкающее солнечными зайчиками море, на птиц, на ящериц и людей, населяющих этим места. Но это, конечно же, только казалось.
Такое спокойствие найдете вы в центре тайфуна, что моряки называют глазом бури. В середине — тишина и покой. А чуть в сторону — и вот они, ревущие ветры, грохочущие волны везде, куда беснующемуся чудовищу удается дотянуться своими жадными щупальцами.
Здесь, в самом центре мирового круговорота вызревало — и теперь вот готовилось к своему появлению на свет — нечто новое, доселе невиданное, страшное, грозное и прекрасное своей новизной. Так личинка осы-наездника, помещенная в обреченный организм жертвы, наливается ее жизненными соками. И вот, еще чуть-чуть, и она уже готова выбраться наружу, разорвав при этом в клочья тело невольного хозяина. Подобно ей и Венеция, опьяненная набранным за минувшие два столетия могуществом, готовилась явить миру новую, совершенно незнакомую ему жизнь.
А что же мир?
А ничего не подозревающий мир забавлялся вокруг нее привычным хороводом распада и созидания империй. Просто так уж совпало, что этим задыхающимся от жары летом вразнос пошли все они, вытянувшись широким кольцом по берегам и прибрежным территориям Средиземного моря.
На севере трясло в лихорадке гражданской войны римскую империю германцев. Грохот копыт, пылающие крепости, вытоптанные и выпотрошенные поля…. Здесь решался старый как мир вопрос: кто встанет во главе империи и поведет ее к новым вершинам могущества и славы? Во имя ответа на этот вопрос ломались копья, текла кровь, и бились тараны в ворота замков и крепостей. Кто же из них, Филипп Швабский или Оттон Брауншвейгский сможет по праву назвать себя императором?
Но никому из сражающихся и в страшном сне не приснился бы вопрос: а нужна ли германцам империя? Что за вопрос?! Как такое вообще может быть? Ведь Священная Римская Империя — столь же естественная часть божественного замысла, как леса Тюрингии, поля и виноградники в пойме Дуная или могучий Рейн, от века несущий свои воды к Северному морю.
На западе — нависшая над французским королевством империя анжуйцев. Империя, остановленная в прыжке, с уже занесенной над Францией тяжелой когтистой лапой. Для Ричарда Плантагенета поход в Святую землю стал всего лишь досадной паузой в отрезании от обреченного королевства все новых и новых кусков. Ибо понятно, что империя должна расти и шириться, дорастая до своих естественных границ!
Но ведь и несчастный Филипп II Август, которого потомки в нашей ветке исторического развития назовут родоначальником национальных государств Европы, и он тоже мыслил себя в это время всего лишь продолжателем дела Карла Великого. Восстановление империи франков жгло его душу, не позволяя остановиться ни на миг. "Одного человека довольно, чтобы управлять всем миром", — такими доносит его мысли этого периода неизвестный хронист, автор "Деяний франкских королей".
Да, страсть к возведению великой империи была остановлена на этом участке земной суши властной волей Ватикана. Но что значат пять лет перемирия! Люди по обе стороны Эпта по-прежнему крепко сжимали в руках мечи и копья, готовые в любую минуту перейти границу. Ибо не будет сложено оружие на западе до тех пор, пока не станет ясно: анжуйцы или франки заложат свою империю на древних фундаментах римской Галлии, Бельгики, Гельвеции, Аквитаники и Нарбоники.
Это — на западе.
На востоке — содрогающаяся от охвативших ее энергий угасания империя ромеев. Империя, еще недавно бывшая центром этого мира. А теперь вот гибнущая от ударов извне и болезней, выгрызающих ее организм изнутри. Кажется, нет на востоке силы, способной остановить алчных динатов в их стремлении к растаскиванию ромейских земель по своим наделам! Но такое было с империей уже не раз. И не раз восставала она из руин окрепшая, обретя во времена запустения новый опыт и новую мудрость. Восставала, готовая покорять новые вершины имперского могущества и славы.
На юге, среди обломков империи великого Саладина, встали друг напротив друга те, кто готов хоть сейчас подхватить выпавшее из его рук знамя Пророка. И нести далее
Грохот рушащихся империй и сложение усилий тысяч и тысяч людей во имя создания новых — вот что происходило летом 1199 года на всем пространстве Ойкумены.
И лишь новой жизни, весело всматривающейся с островов Венецианской лагуны в огромный и такой
Ибо был прост и безотказен!
