Ричард, появившийся на побережье в последних числах июня, нанес визит вежливости на Риальто, был принят и обласкан Синьорией, равно как и самим дожем Дандоло. Состоявшийся в соборе Святого Марка молебен ничуть не уступал по пышности тому, что был здесь отслужен за три недели до этого. А уж пир, устроенный в Палаццо Дукале по поводу королевского визита, далеко превосходил все то, что удалось увидеть и отведать месяцем ранее послам крестоносного войска.
Умопомрачительный запах разносимого в крупных блюдах мясного ассорти — жаренных на металлических решетках свиных ребрышек, говяжьей вырезки, каре ягненка, куриных грудок, и все это обложено ломтиками бекона — кружил головы доблестных западных рыцарей и буквально сводил их с ума. А всему этому великолепию тут же вослед пускались жареные петушки. От них не отставали ни на шаг маринованные солью и травами и запеченные в утином жире гуси. А за ними жаренные и поданные с сыром перепела. И тут же тушенная в молоке свинина. А ко всему этому в неограниченном количестве нежнейшая телячья печень, сначала протушенная с мелко нарезанным луком, а затем выпаренная в белом вине и густо посыпанная зеленью. И, конечно же, знаменитые на весь мир сырные, грибные и ореховые соусы! И драгоценные специи, что стоят золотом на вес!
А дары моря! Боже мой, подумать только — ведь некоторые владетельные господа из северо-восточных районов Франции видели все это первый раз в жизни! Сочащийся жиром копченый угорь и нежнейшая форель, жаренная камбала и меч-рыба… А мельчайшие зеленые крабы, выловленные рыбаками в те несколько часов линьки, когда панцирь еще мягок и потому, обжаренный в оливковом масле, так необыкновенно вкусен! А обжаренные и поданные с сыром креветки! А каракатица, приготовленная в собственных чернилах!
И все это, размалываемое крепкими рыцарскими челюстями, елось, грызлось, глоталось и заливалось целыми водопадами вина с лучших виноградников, кои только можно было найти по эту сторону Альп! Слуги сбились с ног, подтаскивая в пиршественный зал все новые и новые бочонки и унося с поля битвы те, что бесславно пали в неравной схватке с лужеными рыцарскими глотками. Воистину, венецианцам удалось поразить суровых северных воинов в самое сердце. Путь к которому у мужчины лежит, как известно, исключительно через желудок.
Дож и король изо всех сил соревновались в учтивости и выражении знаков взаимной приязни. Впрочем, Энрико Дандоло безусловно вел в этом негласном состязании — все же сказался бурный и разнообразный политический опыт, стоявший за плечами железного старца. Тогда как Ричарду никак не прибавляли артистизма с десяток неудавшихся покушений на него, организованных за последний год любезным и дружелюбным хозяином.
И все же те, кто не первый год знали своего дожа, видели — насколько непохожим он был в этот день на себя самого. Нет, и веселые шутки, и ласковая доброжелательность в управлении застольной беседой, и внимательная участливость к речам собеседников, и как всегда мудрые замечания — все было при нем. Не было только его самого.
Не было, государи мои, искренней радости от ловких острот сотрапезников. Куда подевалась привычная добродушная задиристость и готовность вступить в шутливый спор? Да где, в конце концов, удовольствие от вкусной еды и отменного вина, где отменный аппетит, ранее никогда не изменявший венецианскому дожу? Вот то-то, государи мои!
Во главе стола сидела лишь тень Энрико Дандоло. Конечно-конечно, отработанные за многие десятилетия навыки ведения застольной беседы позволяли ей, этой тени, легко удерживать внимание гостей. Куртуазно и великодушно поддерживать беседу. Ловко и почти незаметно направлять хвастливые рыцарские языки к их любимым темам — дракам и сражениям — где их воинственные речи было уже не остановить и достаточно было лишь вовремя кивнуть и рассмеяться… Но всем, близко знавшим мессера Дандоло, было ясно: дух его витает где угодно, только не за пиршественным столом.
А всему виной была, конечно же, женщина.
Алиенора Аквитанская, пожелавшая сопровождать своего венценосного сына на пути в северную Италию, разумеется, тоже присутствовала на пиру. Ее голос, ее грудной смех, ее преисполненные извечного женского лукавства и вызова речи! Все это — совершенно внезапно для него самого — разбудило в старом доже нечто, казалось бы давно забытое. Но при этом оказавшееся вдруг самым важным из всего, что происходило сейчас вокруг него. И вот это-то важное полностью завладело сейчас всеми силами его души.
Пожалуй, впервые с тех пор, как злая судьба лишила его зрения, дож радовался, что не может видеть. Да, голос ее считай и не изменился. Но ведь страшно даже подумать, что могут сделать с женщиной сорок с лишним лет! А если учесть, что и тогда, сорок три года назад, она была далеко уже не молоденькой девочкой… Картины
