– Считаешь, я не справлюсь? Если хочешь, пусть едет, – Вейас опустил подбородок. – Только пожалуйста, больше не сговаривайтесь за моей спиной. – Он повел своего коня к выходу, не оборачиваясь.
Обиделся! И что теперь делать?
Лайсве подхватила поводья Кассочки и поспешила следом, не желая оставаться с Микашем наедине.
Туаты выделили Микашу одного из вьючных животных и теплую одежду. Он встал в конец строя и о чем-то расспрашивал замыкающих туатов. Иногда звучал смех.
Вскоре дорога расширилась. Поскакав галопом, Микаш обдал близнецов снежной волной и поравнялся с Асгримом, заметно его напугав. И принялся что-то с ним обсуждать. Лайсве подъехала ближе.
– Часто вы сюда наведываетесь? – он говорил с Асгримом просто, как с обычным человеком. – Здесь насмерть замерзнуть можно, если уж вас Червоточина не пугает.
– Пугает не меньше, чем вас. Многих тут не волнует, кем лакомиться: длиннобородыми или остроухими, – Асгрим не таился, будто воспринимал его как своего, не так, как близнецов. – И холод мы ощущаем. Просто привыкли к нему. Поохотиться в зимнем Полночьгорье, дойти до Заледенелого моря и вернуться для нас – дело чести. А молодежь мы испытываем по-особому. Чтобы доказать свою зрелость, они несколько дней проводят в горах одни, без еды и питья. Если выдержат, на них снизойдет мудрость, закалит тело и дух, а если нет… Иногда по весне мы находим их обглоданные кости.
– Хорошее испытание, куда лучше нашего, – согласился Микаш. – Наши заставляют слуг убивать безвредных тварей, чтобы потом хвастаться трофеями и раздуваться от гордости.
Ох, сколько в его словах презрения к высокородным.
Асгрим промолчал.
– Скажите, зачем вы помогаете этим детям? Однажды они воспользуются вашими секретами против вас.
Зачем он туатов натравливает?
– Так захотела ворожея. Ее воля – закон.
– Надо же, одна сумасбродная баба всему племени приказывает.
Тут даже Асгрим не выдержал.
– Эй, полегче, эта баба моя будущая жена!
Микаш поднял руки, прося прощения.
– Тебе так интересно? – прозвучал голос брата над самым ухом. Он подобрался к Лайсве вплотную, и теперь они тоже ехали бок о бок. – Он тебе нравится? Зачем позвала его ехать с нами?
– Он сильный воин и хочет помочь. А еще он спас меня, и я обязана быть благодарной до конца своих дней, – затравленно ответила она.
– Твоего поцелуя более чем достаточно! – отрезал брат.
Микаш покосился на них, словно все слышал, а затем снова отвернулся к Асгриму.
Лайсве перебирала густую спутанную гриву Кассочки и плела из нее косы, чтобы привести в порядок мысли и чувства. Но в толстых рукавицах было не очень удобно.
Нет, отвлечься не получалось. Мыслями она все время возвращалась к Микашу и Вейасу и чувствовала нарастающую тревогу. Ничем хорошим их совместное путешествие не закончится. Рано или поздно случится что-то страшное, что изменит их навсегда и закроет все пути назад.
Ехать пришлось долго, нагонять то время, что они упустили из-за пурги. Тусклое солнце закатилось за горы на западе, но искрящийся в лунном сиянии снег позволял разглядеть дорогу. Прошло, может быть, шесть часов или все двенадцать, Лайсве не знала. Она бодрилась из последних сил: напевала, пыталась разговорить брата, заплетала Кассочке гриву, до которой могла дотянуться. Но с каждой минутой бороться с дремотой становилось все сложнее.
«
«
Начался крутой спуск, качало так сильно, что приходилось крепко держаться, чтобы не выпасть из седла.
– Привал! – скомандовал Асгрим спустя целую вечность.
Лайсве спустилась на ослабевшие ноги, стянула с лошади сверток с одеялом и завалилась спать.
Казалось, всего через пару мгновений Вейас тронул ее за плечо.
Небо уже серело, медленно становясь сизым. Занимался рассвет.
– Едем.
Брат сунул ей в руки миску с остывшей похлебкой и кивнул на уже поседланную Кассочку. Она заглотила завтрак на ходу, а затем пустилась вместе с Веем нагонять отряд.
– Ничего, – успокаивал Асгрим. – До Нижнего леса пара переходов. Там отдохнем.
На то и надежда!
Узкая дорога вилась между горами, то поднималась к лысым вершинам, то спускалась в глубокие ущелья и пряталась под сенью черных сосен-исполинов. Солнце выглядывало всего на несколько часов, но этого хватало, чтобы глаза уставали от сверкающего в ярких лучах снега. Только сумерки приносили облегчение. Но тьма здесь не казалось такой уж кромешной. Снег выделялся на фоне неба, деревьев и скал. По звуку туаты догадывались, сколь глубоки сугробы, есть ли настовая корка, не растянулась ли цепочка слишком сильно и не отстал ли кто из отряда.
После очередного изнурительного подъема голова соображала туго, чувства притупились. Лайсве уже ничего не видела и не слышала, кроме тускло-серой шеи Кассочки и хруста снега под ее копытами.
