Они сошлись в поединке. Лайсве ударила легко, примеряясь, чтобы распределить силы. Микаш отбил лениво, нехотя. Она сделала второй выпад, третий. Почему он был таким зажатым и неповоротливым? С братом он казался совсем другим. Лайсве ударила сверху. Микаш покачнулся и отступил.
Да что это с ним? Бой еще нелепее, чем с трясущимся от страха поединщиком!
– Сражайся! – раззадорившись, выкрикнула Лайсве и замахнулась со всей силы.
О какой защите можно говорить? Он просто пятился, прикрывая грудь мечом, пока не уткнулся в стену. Лайсве подбила его оружие снизу и выдернула из руки. Меч противника упал, ее – острием прижался к горлу Микаша. Его глаза расширились, грудь тяжело вздымалась, по лицу градом катился пот.
В ее ушах клокотала ярость. Такого еще не случалось! Почему ей так захотелось сломать его?
– Победителю принято отдавать честь, – Лайсве отодвинулась, старалась говорить спокойно, несмотря на срывающееся дыхание.
Дрожащей рукой Микаш убрал клинок от горла и согнулся так, что казалось, вот-вот хрустнут позвонки.
– Почет победителю! – отсалютовал он.
Раздался хохот.
Лайсве обернулась и увидела, что туаты вернулись с охоты и теперь потешались над ними. Только брат смотрел на нее с мрачной отрешенностью.
– Прости, я не хотела… – начала было она, но Микаш выпрямился, подхватил свой меч и умчался в снежную бурю.
– Не лезь к нему. Будет как с Петрасом, – зашептал Вейас над ухом.
– Вряд ли. Он меня презирает, – Лайсве покачала головой. – Для любви у него другая есть, красивая. Видел, как он ее письмо постоянно перечитывает?
Вейас скривил рот и тяжело вздохнул.
Микаш вернулся покрытый сосульками, как бронированный медведь, уселся у костра и протянул к пламени руки. По пальцам ручейками побежала вода, зашипела, попав на раскаленные угли.
– Выпьешь? – Асгрим протянул ему флягу с улусом.
Микаш мотнул головой, не отрывая взгляда от костра.
– У меня и так внутри все горит и кружится.
– Из-за девчонки? Понимаю. Будь она из наших, я бы тоже влюбился. Есть в ней что-то…
– Огонь. Он сжигает меня изнутри. Ничего делать не могу, только следовать за ним, пока он не спалит меня дотла. Не думал, что такое возможно. Да еще и из-за кого? Из-за взбалмошной принцессы, которая презирает меня. Остальные дамы, которых я встречал, были бездушными куклами, а эта живая, как редкий нежный цветок, настолько хрупкий, что, кажется, коснешься его, – лепестки опадут на подставленную ладонь. Он умрет, а я жить не смогу без него. Но все равно каждый раз, когда она подходит на расстояние вытянутой руки, во мне вспыхивает желание дотронуться до нее. От муки этой хочется вырвать сердце из груди.
– Бедолага, – усмехнулся Асгрим. – Она не такая хрупкая, как кажется. Поговори с ней, легче станет.
– О чем? Как сеять рожь и пасти овец?
Микаш перевел взгляд на плотный комок одеял и шкур, завернувшись в которые сопели близнецы. Он и сам хотел спать, вот только томные грезы преследовали его даже во сне.
Лайсве проснулась раньше Вейаса.
Туаты снова куда-то ушли. Один Микаш сидел у костра с письмом в руках. Что же там написано? Признание в вечной любви?
Пока брат спал, она подкралась к Микашу и спросила в лоб:
– Как ее зовут? Наверное, красивое имя, ей под стать. Она высокородная, да? Ну раз писать умеет… Вам нельзя быть вместе, пока ты не вступишь в орден? Поделись печалью, легче станет!
Микаш нахмурился и рявкнул:
– Не твое дело!
– Это невежливо! – она топнула ногой, не выдержав. – Я стараюсь найти с тобой общий язык, преодолеть неприязнь, раз уж нам выдалось путешествовать вместе. В чем твоя проблема?
Лайсве вырвала лист. Он подскочил, алчущие руки потянулись за письмом, но она вовремя отпрянула.
Вейас поднялся и недовольно уставился на них.
– Итак, таинственную даму сердца Великого Воина Микаша зовут… – шутливо произнесла она, отыскивая строчку с подписью. – Маршал Гэвин Комри… Ой!
Он схватил ее за талию. Впрочем, Лайсве не испугалась, лишь повернула голову и заглянула в его вечно подернутые стылым туманом глаза.
– Это ты заслужил место в элитной армии, а не Йорден?
– Какая разница? Недостаточно посмеялась? – сквозь зубы прорычал Микаш и забрал из ее ослабевших пальцев свою «реликвию», чтобы поскорей спрятать за пазуху. – Да, я жалок настолько, что ворую чужой мусор и мечтаю, чтобы он стал моим. Удовлетворена?
Вовсе нет! Она просто хотела увериться, что под толщей льда спрятано живое сердце. Эх, все глупые бабьи сказки!
Микаш уже не держал ее, но она продолжала стоять рядом, борясь со стыдом и растерянностью.
– Прости, я не хотела, – заговорила Лайсве, но между ними вклинился Вейас.
– Не смей к ней больше прикасаться!
Не глядя на них, Микаш укрылся в темном углу, как делал обычно.
Лайсве взяла брата за руку и отвела к костру, чтобы дело не закончилось дракой. Она и так чувствовала жуткую вину. Дурацкое любопытство!
Ничто не длится вечно – лишь дорога.
Когда буран наконец-то стих, отряд отправился дальше. Вторую дневку они устроили в Окаемном лесу, за которым начиналась тундра – более простой плоский участок с редкими невысокими холмами. Там было ветрено, но не так опасно, как в горах.
