После попойки Микаш с Вейасом если не сдружились, то хотя бы перестали нагнетать воздух. Теперь мыслечтением и фехтованием они занимались втроем. Микаш показывал близнецам много нового. От его строгих, подчас суровых тренировок Вейас мужал на глазах, становился сильнее и увереннее, а Лайсве больше не падала после каждого перехода.
У самого Микаша все шло не так гладко. Он с трудом заставлял себя отвечать на выпады Лайсве, был так осторожен, словно имел дело с хрустальной вазой – боялся даже задеть. По его просьбе она замирала. Он придвигался к ней вплотную, изучал, нюхал, опасливо прикасался к одежде. Выражение его лица при этом становилось настолько потешно-удивленным, что Лайсве начинала хихикать. Тогда замирал уже он, потерянный и несчастный, безнадежно махал рукой и уходил, чтобы на следующей стоянке продолжить самоистязание.
Горы остались далеко позади. Отряд вошел в заснеженную тундру. В десяти часах езды располагались сколоченные из цельных сосновых стволов домики-зимовки, где отряд укрылся от пронизывающего ветра и сильных снегопадов. Мороз крепчал, опаляя холодом кожу. Они натягивали платки и шарфы по самые глаза, глубже надвигали капюшоны, но стужа так и норовила пробраться под толстый мех и щипать морозными иглами. Даже привычные ко всему ненниры отощали и не показывали норов, сохраняя последние крохи сил.
Лайсве перебирала в памяти названия звездных рисунков, в воображении доводила их до образов из легенд и сказок. Спустя многие недели без солнца она научилась отличать день от ночи. Поутру наступали почти не заметные глазу сумерки, небо едва светлело, звезды выцветали и делались неразличимыми, а ночью разгорались с новой силой и блестели, как алмазы на черном бархате платья вдовствующей королевы.
Самый крупный, монарший – наконечник стрелы Охотника, Северная звезда. Охотник и есть Безликий, его образ, запечатленный им же на холсте ночного неба, чтобы указывать путь к гробнице. Так гласили предания. Он действительно манил – Северная звезда полыхала льдисто-голубым светом. Быстрее! Идите за мной, я так долго вас ждал!
От пристального разглядывания небес у Лайсве разболелась голова. Звезда вспыхнула и покрылась багровой вуалью, запульсировала барабанным боем, наполняясь колдовской силой. Пробивающаяся даже сквозь трескучий мороз злая воля завораживала.
– Что с тобой? – раздался за спиной встревоженный голос брата.
Задумавшись, Лайсве натянула поводья и остановила лошадь. Вейас поравнялся с ней, туаты встали кругом. Усталые глаза тлели под заиндевелой грудой тканей и мехов.
– Северная звезда… – как объяснить им смутные ощущения? – Она пульсирует красным. – Лайсве сдавила виски, пытаясь сосредоточиться, но головная боль не позволяла уловить ни единой разумной мысли. – Что-то не так, будет плохо, я…
– Успокойся! – Асгрим положил руку ей на плечо. – Со звездой все в порядке. Север играет с твоим разумом. Такое случается от истощения. Доберемся до следующей зимовки и устроим еще одну дневку. Отоспишься, и полегчает.
Они направились дальше, а Лайсве все никак не могла отвести взгляда от пышущего огонька. Отчего жуткое предчувствие сковало все тело?
Рядом застыл Микаш. Он смотрел на звездное небо, едва заметно покачиваясь в седле.
– Ты тоже это видишь?
Микаш вздрогнул и обернулся. Его глаза сверкали не хуже звезд.
– Держись ближе ко мне.
Догонять отряд пришлось галопом.
Дневка выдалась не менее таинственной и зловещей. Зимовье оказалось даже больше, чем все предыдущие. Отряд устроился в просторной квадратной комнате. Пока Вейас разжигал камин в углу, туаты извлекли из тайника под крышей несколько бурдюков и холщовых мешков.
– Прошлогодние запасы, – с усмешкой сказал Асгрим и, откупорив бурдюк, дал понюхать. От резкого запаха Лайсве чихнула. Туаты рассмеялись, приободрившись так, словно не было месяца странствий по заснеженным горам. – Огнистая настойка. Не замерзает даже в лютые морозы, – объяснил он, в то время как остальные раскладывали на полу шкуры и усаживались возле камина, в котором уже потрескивали смолистые дрова.
Лайсве подсела к остальным. Раздали похлебку. Голоса туатов звучали все громче, а потом разом стихли, когда откупорили бурдюк. Каждый делал глоток и передавал соседу слева, пока он не пустел, а потом брали новый. Асгрим предложил и Лайсве:
– Глотни. Тревога утихнет, и странное мерещиться перестанет.
Она отмахнулась. От одного только запаха к горлу подступала дурнота.
– Выпей, спать будет крепче. Туаты говорят, от него похмелья не бывает, – уговаривал Вейас.
Его глаза блестели, показывая, что он уже захмелел. Он взял ее ладонь в руку, и по жилам тотчас потекло теплое внушение. Лайсве изо всех сил закрывалась от него. Как же он бесил, когда тот настырно лез со своей заботой, но не слышал ее и даже не пытался понять.
