Дальше ехать стало тяжелее. Лошади лениво плелись по высоким сугробам. У всадников не хватало сил на понукания. А переход все не кончался.
Ночью Лайсве доверилась кобыле. Мерное дрожание седла убаюкивало. Глаза слипались. Она то погружалась в дрему, то просыпалась от резкого движения или звука и снова тонула в трясине усталости и недосыпа.
Тело точно молнией пронзило. Яркая вспышка обожгла веки. Сердце застучало о ребра. Стало трудно дышать. Лайсве накренилась набок и соскользнула в снег.
Рядом и в то же время так далеко раздался испуганный вскрик.
Перед глазами то гас, то вспыхивал яркий свет. Она чувствовала, как ее трясли, колотили по щекам наотмашь.
– Принцесса! Не уходи, я сойду тут с ума один!
Лайсве с трудом разлепила веки. Над ней нависло встревоженное лицо Микаша – маска из темного воска с глазами цвета недобрых звезд. Она потянулась к нему.
– Ты в порядке?
– Да… Вей?
Но брата за спиной Микаша не оказалось. Вейас не мог не заметить, что она упала. Он ведь ехал рядом! Усталость и обморок тут же забылись, сердце сжал тугой комок страха.
Лайсве ухватилась за парку Микаша и поднялась.
– Где все? Почему никто не остановился?
Он открыл было рот, но его слова заглушила изысканная музыка: чистейшие лады арфы, нежнейшая мелодия флейты, небесный хор, почти как у туатов, только звонче и чище. Откуда взяться оркестру, достойному давать концерты во дворцах королей, посреди безлюдной тундры? И почему голова кружилась, как с похмелья?
Из густого темно-синего неба хлынул зеленый свет, переливаясь сиреневыми, пурпурными, малиновыми всполохами. Языки всех цветов и оттенков облизывали небеса, пожирали однообразную синь полугодовой ночи. От пестроты зарябило в глазах.
Сколько Лайсве уже не видела красок? Месяц? Полтора? Какими яркими они могли быть!
Сияние бегало волнами и складывалось в зубчатую корону. Свет пульсировал в такт колдовской мелодии. Огни Червоточины. Как нечто злое может быть настолько прекрасным? Оно заражало безумием не хуже побагровевшей Северной звезды. Влекло за собой на север – в самую пасть Червоточины. Темные силуэты всадников брели, скованные чужой волей, незнамо куда, точно призраки по зову мертвошепта. По зову Северной звезды.
Микаш стоял на коленях, в исступлении запрокинув голову к небу. Лайсве обнаружила себя в той же позе. С трудом преодолевая наваждение, она дотянулась до него и дернула за рукав.
– Там рождается новый демон, и наш отряд идет прямо в пасть к нему.
Микаш содрал с руки рукавицу, потянул меч из ножен и обхватил клинок ладонью. Воздух наполнился запахом крови.
Что это с ним?
Лайсве вцепилась в сжимавшую клинок руку. Микаш отпустил меч и коснулся ее ладони.
– Против реальной боли ни один демон не властен, даже… – он кивнул в сторону сияния и поднялся. – Бежим, надо их остановить.
Лайсве полетела над землей, подхваченная ураганным порывом. Микаш не отпускал ее ладонь, иначе она бы упала в глубокий снег или отстала, не поспевая за его размашистыми шагами. Холодный воздух обжигал грудь. Она не могла унять сердцебиение, до слез вглядываясь в темноту.
Вскоре показался их отряд. Они двигались словно сомнамбулы, неумолимо, только вперед.
Микаш оставил Лайсве позади и помчался обгонять их. Раскинув руки в стороны, он перегородил путь лошадям. Жеребец под Асгримом шел прямо на него, будто ничего не видел, поравнялся с ним и протаранил мордой. Микаш отскочил и покатился по снегу, затем быстро поднялся и вернулся к Лайсве.
– Их словно на крючок поймали, как рыб, и куда-то тянут, – сбивчиво объяснил он. – Они спят, ничего не видят и не слышат: и туаты, и лошади. До твоего брата я даже мысленно дотянуться не смог. Будь рядом лес, мы бы сбили их с седел и привязали к деревьям. А так… Может быть, они сами остановятся, когда это закончится? – Микаш кивнул на льющиеся с неба потоки разноцветного света. – Не может же оно длиться вечно.
Страх мешал мыслить трезво, заволакивал разум трепещущей паникой. Брат с отрядом туатов уходит в бездну, а они бессильны!
– Вдруг будет поздно? Брат мой, Ветер, помоги! Огненный зверь! Хоть кто-нибудь!
Слезы на морозе обжигали лицо. На шее что-то толкнулось и отяжелело. Лайсве вытащила из-за пазухи ожерелье из костей, которое подарил служивший у кузена Петраса целитель Юле. Что он там говорил? Если понадобится помощь в Полночьгорье… Сейчас она была нужнее, чем когда-либо.
Лайсве до боли сжала ожерелье в ладони, взмолившись. Всхлипнула. Микаш сгреб ее в охапку и прижал к себе.
– Я что-нибудь придумаю. Хотя бы Вейаса удержу!
Он снова помчался к отряду.
Лайсве терла ожерелье и смотрела во тьму. Самая большая из косточек снова дернулась. Звон бубенцов заглушил песнь Червоточины. В буйстве цветов проступил черный силуэт. С запада к ним галопом неслась оленья упряжка. Дюжина рослых животных тащила за собой широкие сани, звенели на нагрудных ремнях бубенцы, свистел хорей.
Микаш замер в шаге от отряда с обнаженным мечом.
