Уезжать не хотелось. Урсалия почти родной стала. Однажды Лайсве снова ступит на порог Ильзара, но сюда уже не вернется. Она твердо знала это.
– На дорожку! – Микаш чокнулся с Лайсве кружкой. Пена выплеснулась через край и попала в зелье. – И с вами, раз уж вы здесь.
Он поднял кружку и отсалютовал Эйтайни. Та снисходительно улыбнулась. Микаш сделал глоток аж на полчашки.
Как только не закашлялся?
– Хочешь, расскажу сказку? На этот раз ту, в которую верю, – предложил он.
Лайсве пожала плечами. Снова придумал что-то обидное и язвительное.
– Жила-была лягушка. Она считала себя самой необыкновенной и недооцененной лягушкой на болоте. Надоел ей старый дом среди кувшинок, и решила она отправиться в дальние края, где комары слаще и не водятся цапли, готовые вот-вот ее съесть. Упросила она уток взять ее с собой на зимовку. Ухватилась квакушка ртом за шест, подняли его с двух сторон утки и полетели. Прошло совсем немного времени, прежде чем утки встретили свою стаю и захотели поздороваться. Забыли они про лягушку и выпустили палку. И упала она в воду маленького пруда, но как только вынырнула на поверхность, ее съел аист.
– Сиди дома не гуляй? – Лайсве смешливо вскинула бровь.
– Вроде того, – ответил он в тон ей и залпом опустошил кружку.
– А если лягушка не хочет жить? Если хочет, чтобы ее съел аист?
– Значит, это очень глупая лягушка.
– А как назвать ухлестывающего за ней селезня, готового отгонять всех аистов на болоте ценой собственной жизни?
– Это тоже очень глупый селезень.
– Как хорошо, что дураки мы оба, иначе нам было бы скучно друг с другом. Госпожа Эйтайни, вы молчите, мы не утомили вас своей глупостью? – куртуазно обратилась Лайсве к ворожее.
Они засмеялись.
Микаш встал и вышел, забрав с собой кувшин.
– Зря ты так, – Эйтайни покачала головой. – Мужчины нежные, как дети. Дамские колкости их сильно ранят.
– Меня его слова тоже ранят, – Лайсве поставила кружку на тумбу и сложила руки на груди.
– С тебя же как с гуся вода. Огрызнулась и пошла дальше, а он еще долго переживать будет. Посмотри на моего Асгрима: чуть что скажешь, сразу замыкается.
– Возможно. Из-за него я становлюсь ведьмой, не такой, как вы, а страшной и зловредной…
– Так и я была страшной и зловредной, – усмехнулась Эйтайни. – Бежать от проблем – не выход. Они настигнут тебя, где бы ты ни находилась. Послушай Микаша. В его словах есть доля истины.
– Значит, вы с ним согласны? Я – глупая лягушка?
– Нет. Ты еще юна и мало знаешь. Это не плохо, что ты ищешь место в жизни, а не ломаешь себя в угоду правилам и традициям. Просто ответы не в недоступном уголке мира, а вот здесь, – Эйтайни коснулась ее виска. – И вот здесь. – Переместила руку к груди, где билось сердце. – Прислушайся к себе и поймешь, что тебе нужно.
– Меня ждут в Городе на краю погибели. Я видела это на Мельдау.
– Значит, ступай, – кивнула ворожея. – Поверь в себя, и тогда все получится.
Лайсве снова обняла ее и зашептала:
– Я буду стараться. Спасибо за все.
– Не дерзи Микашу. Постарайся понять, что именно тебя злит. Когда я поняла, тут же перестала быть страшной и зловредной, – посоветовала ворожея, прежде чем за ней пришел муж.
На рассвете Асгрим, Эйтайни, Шейс и еще с десяток знакомых охотников отправились провожать Лайсве. Они помогли ей закинуть тюки на лошадь и помахали руками, желая удачной дороги. Лайсве уселась на Лютика, и он повез ее прочь от туатов. Их силуэты удалялись, пока не стали маленькими точками на багряном горизонте.
Микаш попрощаться не пришел.
Лайсве перевела взгляд на дорогу, которая огибала Урсалию сбоку. Этим же путем они с братом ехали полгода назад – как будто в другой жизни. А теперь его нет.
День близился к закату, когда она добралась до зияющего в скале провала – входа в пещеру Истины. На поляне рядом сохранилось прошлогоднее кострище. Расседлав Лютика и обустроив ночлег, Лайсве умаялась так, что валилась с ног. Как же тяжело путешествовать одной! Она все время оборачивалась и искала Вейаса с мыслью, почему он не помогает. А потом вспоминала… Интересно, он шел обратно той же дорогой?
Рядом раздалось ржание.
– Выходи!
Эхо разнесло слова Лайсве по лесу.
Затрещали сучья, послышалась заковыристая брань и топот копыт, и на поляне показался Микаш, ведя под уздцы жеребца. Тот недовольно фырчал и раздувал ноздри, видимо, снова схлопотал по морде.
– Твой конь слишком шумный для скрытного наблюдения, – улыбнулась она.
Микаш поджал губы и сверкнул на жеребца глазами.
Опять обиделся? Но она ведь ничего такого не сказала! Надо зайти с другой стороны.
– Порубишь дрова на костер? – с улыбкой поинтересовалась она. – Я твои вещи разберу. Разделим работу поровну. Ну пожалуйста!
Он поперхнулся и, наверное, даже покраснел – в темноте, к сожалению, не разобрать.
– Ладно, – просипел он. – Только Беркута расседлаю. Он слишком буйный.
– Красивое имя.
– Красивая птица. Жаль, что коняка безголовая и имени не достойна, – он вручил Лайсве тюки и увел Беркута на водопой.
