Лайсве отвернулась, отмахиваясь от мыслей о брате вместе с печалью. Микаш запалил факел, и они вошли в пещеру. Проход был ровный и гладкий. Лайсве не запомнила его с этой стороны – видения унесли ее в лиховерть безумия.
Стоит ли рассказать Микашу, что с их первой встречи в Ильзаре или даже до нее он был частым гостем ее снов? Безликий сказал, что ничего плохого не случится, если Микаш выберет правильный путь. Не стоит лишать его надежды.
Однообразный проход змеился под горой пробитым водой руслом. Развилок не было. Возможно, они существовали только в видениях. Дышать через шарф становилось все труднее. Лицо промокло и прело от испарины.
– Погоди, – Лайсве остановилась перед крутым поворотом, вручила Микашу поводья своего мерина и полезла в сумки. – Вон они! Посвети сюда.
Она нашла дневник и присела на корточки у стены. У основания выпирали пупырчатые грибы: бледно-зеленого цвета, шляпка с ножкой срослась настолько, что они были почти неотличимы.
– Зачем?
– Знаменитые путешественники всегда зарисовывали диковинки в дневник, чтобы потом по нему учились другие.
– Надеешься, что кто-то будет учиться по твоему дневнику?
Ну вот, опять смеялся!
Ей захотелось уколоть в ответ. Злая ведьма, напомнила она себе.
– Мне нравится считать себя полезной для кого-то, а тебе нет?
Он не ответил.
Лайсве обмакнула перо в чернильницу, легкими штрихами вывела силуэт и добавила пару строчек описания – подробнее можно будет расписать на стоянке. Она подождала, пока чернила высохнут и спрятала дневник.
Дальше они шли без приключений. Миновало знакомое зеленое озерцо в гранитной чаше и спящие летучие мыши над ним. Сиреневые лучи закатного солнца указали выход. Пахнуло свежим воздухом, и лошади припустили вперед. Лайсве с Микашем едва не повисли на поводьях и побежали сами, желая освободиться от тесноты и затхлости каменных сводов.
В роще они разбили лагерь и устроились на ночлег. Медленно стемнело. Путники лежали на нагретой костром земле, укрытой сосновыми лапками и мхом, и смотрели на звезды, а звезды – на них.
– Они здесь не такие, как в Нордхейме, будто небесную карту сдвинули чуть вбок. Заметил? – спросила Лайсве.
Микаш тихо согласился.
– На юге звездные рисунки, должно быть, совсем другие. Хотела бы я их все увидеть.
Микаш снова «угукнул», ночная птица вторила ему эхом с опушки.
– А Вейас бы хотел побывать на них. Его горизонты шире моих. Мне кажется, что он не показывал себя настоящего никому. Мне никогда его не понять.
На этот раз Микаш что-то промычал. Хотелось то ли смеяться, то ли стукнуть его чем-нибудь тяжелым. Лайсве прижалась к нему, чтобы согреться, и вскоре уснула.
Светало рано, и птицы щебетали так неистово, что спать было невозможно. Путники поели, собрались и двинулись дальше. Как только они выбрались из рощи, Микаш пустил Беркута в галоп. Кряжистые ноги с грохотом врезались в землю, задние копыта сверкали над крупом, когда застоявшийся конь брыкался, чуя свободу. Комья грязи летели вокруг. Лютик припустил за собратом. Лайсве раскинула руки и глотала ртом сладкий весенний воздух.
– У-у-у! У-у-у! – кричала она от воодушевления.
Хотелось веселиться, как Беркут. Свобода!
Они придержали коней лишь на подъезде к Гартленду, чтобы успеть их отшагать до дома знакомого целителя Майлза. Сумеречники с подобным даром обычно селились на отшибе: дальше от людей, ближе к природе. Может, оно было правильно.
Лайсве спешилась и постучала в круглую беленую дверцу деревянного домика с травяной кровлей. На порог вышел Майлз. За прошедшую зиму он схуднул, а круглое прежде лицо выглядело осунувшимся. Залысины на висках расползлись так, что их разделяла лишь узкая борозда волос на затылке.
– Наше почтение, мастер Майлз. Как дела в городе? Как здоровье? – начала она издалека.
– И мое вам, мастер Лайс. Дела идут. Озимые засеяли, скот на летнее пастбище выгнали, на здоровье жаловаться привычки не имею, – как всегда веско отвечал он. – А где ваш брат?
– Прошел испытание и отправился домой. Вы его не видели? – Майлз покачал головой. – Что ж, не позволите ли вы переночевать у вас по доброй памяти?
– Оставайтесь, – пожал плечами тот. – Жаль, Эльдантайд пропустили. Знатный праздник был, чай, почище, чем в захолустной Урсалии.
Ни капли не жаль, учитывая, как ей досталось тут на Мардунтайд. Быть единственным человеком на празднестве духов – то еще удовольствие.
– А что за друг? – он с любопытством разглядывал переминающегося за ее спиной Микаша. – Какого рода будешь?
– Никакого. Простолюдин, – отмахнулся тот.
– А, бастард. Чей? – не унимался Майлз, не замечая, что вот-вот разразится буря.
– Свой! – вспылил Микаш, сложил руки на груди и отвернулся.
Лайсве зашептала на ухо целителю:
– Это Микаш. Он неплохой, только уж больно щепетильно к своему происхождению относится, но если обходить эту тему стороной…
– Я не об этом. С таким даром у него каждый дозор родовой знак спрашивать будет. В Лапии, может, и нет, но вот в центральных провинциях Норикии – точно. Это вам не Полночьгорье, дети. Там непорядок не терпят.
Лайсве достала из-за пазухи гербовую подвеску Вейаса и надела Микашу на шею.
