Вечером она остановилась в небольшой буковой роще и с огромным трудом развела костер. Но смогла же! Она всухомятку жевала пирог, греясь у пламени и разглядывая разбитое зеркало.
Почему Микаш не мог ее просто похвалить? Вейас бы понял, оценил, обнял бы и не отпустил. Как же без него плохо!
Лайсве затушила костер, водрузила вещи на Лютика и побрела на огонек мощной ауры. Дорога была всего одна, полная луна освещала округу. Лайсве вышла в низину. За ольховыми зарослями показался тихий закуток. Она прокралась на цыпочках и осторожно выглянула из-за кустов. Микаш сидел у костра спиной к ней и точил меч шлифовальным камнем, высекая искры.
– Лайсве? – шептал он как молитву.
Видел ли, почувствовал ли? Между ними будто образовалась тягостная связь, разорвать которую уже не получалось.
Она навязала Лютика пастись и распаковала вещи. Микаш убрал меч и безотрывно смотрел на пламя. Лайсве положила ему на колени «мышью побитый», как он выразился, пирог, обняла со спины и спрятала лицо у него на плече. Микаш взял ее ладонь в свои, по одному прикладывал к губам исколотые пальцы.
Выражать чувства без слов у него получалось намного лучше. Если бы сейчас он опрокинул ее на одеяла, стянул одежду и взял, она бы не стала даже противиться. Ей порой до одури хотелось его, каким бы ужасным грубияном он ни был, но он не зашел дальше невинных ласк, как и всегда. Самый благородный из мужчин сторожил ее сон, а потом она – его.
Лайсве предложила отправиться дальше на юг, в Ланжу. Оттуда до Города на краю погибели было рукой подать. К началу осени они миновали невысокую горную гряду и оказались в унылых знойных степях. Увидев родной пейзаж, Микаш приободрился, а Лайсве совсем не привыкла к лысой и плоской земле без деревьев и возвышенностей.
Серебристое море ковыля волновалось на ветру, редкие птицы вспархивали из-под копыт. Чем дальше они заходили, тем суше становились травы, пылила выжженная земля, а с севера дули пронизывающие ветра, от которых нельзя было укрыться ни в перелеске, ни в ложбине между холмами. Лошади едва тащились. Даже Беркут больше не гыгыкал, а спотыкался и чуть ли не падал. Микаш чудом держался в седле.
– Ну же, скотина, давай хоть до речки дойдем, – прикрикнул он. – Всего ничего осталось.
Беркут горестно вздохнул и поплелся дальше.
– Здесь, – скомандовал Микаш и спрыгнул на землю.
Там или тут, какая разница? Лайсве спешилась.
– Расседлай и своди коней на водопой, – он махнул рукой в сторону. Реки видно не было, только тянуло сыростью и тиной. – Я пока поищу, из чего можно костер развести.
Лайсве на веревках повела лошадей к берегу, который был настолько крутой, что пока не станешь на край, не разглядишь обрыв. Лютик сошел спокойно, а затейник Беркут сел на зад и съехал вниз, едва не свалив Лайсве с ног. Придурковая скотина, правильно Микаш ругался!
Вода в реке была мутно-желтой. Лошади цедили ее сквозь зубы, но делать было нечего, ничего лучше в округе все равно не наблюдалось. Когда они напились, Лайсве отвела их в лагерь. Взяв котелок с полотенцем, она вернулась к реке и начала процеживать воду через ткань, чтобы отсеять песок.
Внезапно в спину уперся чей-то взгляд. Лайсве вздернула голову. На противоположном берегу тощего светловолосого юношу в обносках и процеживал воду сквозь полотенце.
– Эй, ты кто? – спросила она.
– Эй, ты кто? – эхом отозвался он и поднял на нее кристально-голубые глаза на изможденном обветренном лице.
Отражение в зеркале. В руках полотенце, алое не от песка, а от крови.
Сердце ухнуло в живот, к горлу подступил тошнотворный ком. Лайсве подскочила, и оно следом. Она побежала, и оно бросилось в противоположную сторону.
– Микаш! – позвала она, взбудоражив коней, но его нигде не было.
Она глубоко вздохнула и закрыла глаза, выискивая льдисто-голубую ауру со стальным прожилками, тяжелую, будто налитую свинцом.
Микаш обнаружился в отдалении, на границе того расстояния, что охватывали ее способности. Он возвращался. Лайсве бросилась ему навстречу. Нужно успеть предупредить об опасности!
– Чего как сайгак по пшенице скачешь? – недовольно спросил Микаш.
– Демон. Доплер. Он скопировал меня, – сбивчиво объясняла Лайсве, размахивая руками и пытаясь унять тяжелое дыхание.
– Где? – он нахмурил брови.
– У реки, на противоположном берегу. Скорее! – она дернула его за локоть, так, что Микаш едва не выронил охапку с трудом добытых дров.
– Спокойно! Если бы он хотел, напал бы еще там.
Микаш направился вперед, и Лайсве последовала за ним, едва поспевая за размашистыми шагами.
В лагере было тихо. Лошади щипали пожухлую траву и даже не повели ухом, когда они приблизились. Микаш бросил дрова на землю и направился к реке. Лайсве старалась не отставать.
– Я ничего не чувствую, – Микаш развел руками. На противоположном берегу было пусто. Стелился лишь туман, предвещая скорые сумерки. – Какая хоть у него аура?
– Я тоже его не почувствовала, – Лайсве потупилась. – Но он точно был!
– Может, привиделось от усталости и жажды. Попей воды, погрызи сухарей и ложись отдыхать. Я сам все сделаю.
