Путь на юг оказался легче и вместе с тем сложнее, чем уже пройденный. Лайсве так и не сказала Микашу, куда они едут. Если он посмеется, она только разочаруется в нем. И останется только сесть на землю, пустить корни и превратиться в сухое дерево с сучковатыми ветвями.
Лайсве упросила Микаша возобновить уроки фехтования и владения даром, через силу впихивала в себя еду. Он улыбался, мол, здоровеет принцесса, щеки розовеют, тело не такое прозрачное, но Лайсве старалась не ради этого. Она хотела стать сильнее и самостоятельнее.
До границы с Норикией они добрались к началу лета. Большую часть денег пришлось отдать за карту этого зажиточного королевства. Цены здесь были выше, а люди – менее охочи помогать незнакомцам. Без гербовой подвески их бы не пустили ни на ночлег, ни на большой Южный тракт, где повсюду были натыканы дозорные башни. Служивые проверяли дорожные грамоты. За посещение городов стража взимала грабительскую пошлину и придирчиво оглядывала износившуюся одежду. Гербовая же подвеска давала право на Охоту, – правда, нанимали их редко, платили скудно и все время пытались обжулить. Ни во что орден не ставили!
К середине лета они были уже в Эльбани. Провинция располагалась в центральной части страны. Там они вдоволь нагулялись вдоль поросших дягилем заболоченных берегов рек, заливных лугов и изумрудных каналов, обрамленных тенистыми лиственными лесами. Обыскали с две дюжины кладбищ и спалили несколько склепов с гнездовищами Странников – в общем, весело провели время, вот только истратили все деньги и еду. Надо было наняться на работу.
Они спрятали оружие и въехали в живописную деревеньку: аккуратные, будто игрушечные дома окружали пышные сады, улицы расчерчивали идеально ровные дорожки, по которым даже поджарые светло-бурые коровы ходили строем. Микаш устроился помощником к зажиточному фермеру, где таскал тяжести и мастерил хлев для скотины. Также часто брался за подсобные работы: то у кузнеца, то у плотника, то у мельника, – он умел многое, а что не умел, схватывал на лету.
Хозяйки плотоядно поглядывали на него и облизывались, кто-то даже просил оставить бродяжничество и обзавестись семьей. Дурочки не понимали, что он Сумеречник – не по их душу. Увидели бы они его силу, испугались бы. Впрочем, Лайсве-то какая разница? Пусть уходит, если хочет!
Она уговорила Микаша взять ее на легкую «принеси-подай» работу, но получалось у нее из рук вон плохо. Она не так держала доски, путала инструменты, неправильно показывала, где криво прибит насест для кур. Микаш только раздражался и обзывал ее легкомысленной сказочницей. Когда она едва не сломала себе ногу, уронив на нее тяжелую доску, он накричал на нее и отправил гулять.
Лайсве сбежала к реке, не желая больше ни видеть, ни слышать этого грубияна. На берегу, в просвете между смыкающимися кронами тополей, женщины полоскали белье. Краем уха она услышала, что они готовились к богатой свадьбе и ничего не успевали.
– Я могу вышить красивые узоры на платьях и скатертях.
Ее одарили удивленными взглядами.
– Ты же мальчик, – ответила высокая, иссушенная временем женщина, должно быть, мать невесты.
Лайсве неловко засмеялась. Женщина подошла и приподняла ее лицо за подбородок, внимательно рассматривая.
– Есть нечего, да?
Лайсве покивала.
– Ну садись, покажи свое искусство, а мы решим, чем тебе отплатить.
Она выспросила, чего они желали, рисовала на песке, выбирала нити из тех, что были. Это была не ярмарка в Кайнавасе – скудность средств придется искупать искусностью. За время скитаний ее ладони огрубели, пальцы закостенели и потеряли гибкость, воображение больше не вспыхивало яркими образами, и не хватало усидчивости. Но Лайсве заставляла себя, вспомнив, как Микаш обозвал ее неумехой. Неделю она работала в светлице большого дома не покладая рук. Глаза слезились от разноцветной ряби, голову ломило, пальцы были исколоты до крови.
Женщинам понравились и северные цветы, и красный орнамент обережной вышивки кундцев, и даже сельские мотивы – куры, кролики, козы. Ей щедро заплатили и вручили в придачу большой пирог.
Микаш с поседланными лошадьми обнаружился за околицей. Он уже был готов ехать и ворчал из-за того, что она задержалась. Лайсве показала ему добычу. Денег было даже больше, чем заплатили ему за постройку хлева. Микаш осмотрел исколотую ладонь и недовольно поджал губы.
– Если тебе нужно было больше денег, я бы заработал. Зря себя выдала.
– За нами никто не гонится.
Лайсве вырвала у него руку и забралась в седло. Микаш следом за ней. Устав ждать, Беркут потянулся вперед, а Лютик затрусил за ним.
– Это не значит, что можно вести себя легкомысленно. А вдруг нас сдадут лихим людям? Да мало ли что может произойти!
– Ты просто завидуешь, что я смогла заработать больше, – ответила Лайсве. – Признай: я тоже на что-то гожусь.
– В неприятности влипать еще как годишься!
– Знаешь что?
– Что?
– Обойдусь без тебя. А ты делай, что хочешь, без моих неприятностей! – Лайсве вжала пятки в бока Лютика и ускакала прочь.
Микаш следом не погнался.
