– Мне не привиделось! Ну, может, и привиделось, но точно не от усталости! – она опустила взгляд на мутную воду. – У него полотенце было в крови. Думаешь, это плохой знак? Иногда жены воинов видят, как стирают окровавленные рубашки мужей, а потом приходят известия об их гибели…
– Бабские суеверия. У тебя и мужа-то нет.
Микаш побрел наверх. Лайсве побежала за ним.
– Но у меня есть Вейас, отец… и ты.
Он обернулся так резко, что она оступилась. Он перехватил ее за талию и поставил на ноги.
– Есть. Вроде как, – закончила Лайсве.
– Не переживай. Никакая зараза меня не возьмет, – отмахнулся Микаш и поспешил к лагерю, словно стремился убежать от нее.
– Считаешь себя неуязвимым? Зря. Помнишь, как тебя вэс в лабиринте потрепал?
– Но я ведь выжил.
Лайсве уперла руки в бока и недовольно прищурилась. То была чистая удача, и даже не его. Но больше Безликий им не поможет. Микашу нужно научиться беречь себя, только как объяснить, чтобы он послушал?
Они развели костер, поели и легли спать.
Ласково припекало летнее солнце. Пахло разморенными зноем травами, сладкими и терпкими одновременно. Микаш катал между зубами колосок мятлика и лениво наблюдал за пасущимися на лугу козами.
– Матушка поесть передала, – донесся звонкий голос. Мелькнуло льняное платье, взметнулись толстые косы, а на макушке – венок из одуванчиков, когда она опустилась рядом.
Не взглянув на нее, Микаш откусил краюху свежего каравая и поднес к губам кувшин. Капли холодного молока перетекали с уголков рта на подбородок и падали за пазуху. Хорошо-то как! Он почти забыл, что так бывает.
– Я тебе подарок сделал, Одуванчик, на день рождения. Держи, – он протянул ей куклу из веточек.
– Шутишь, что ли? – насмешливо спросила она. – Мне не пять!
От ее смеха у него всегда душа в пятки уходила. Он медленно повернул голову.
– Лайсве?
Она была так красива, что захватывало дух. В ее глазах горели хитринки, румянились щеки, тело округлилось приятной женской полнотой.
– А кого ты ждал? Здесь только ты и я, одни во всем мире.
Микаш приподнялся на локтях. Она села ближе и провела пальцем по его губам. Он дышал глубоко, кровь обращалась в огонь и стучала в висках. Как же тяжело с этим бороться!
– Не играй со мной, – он перехватил ее запястье и попытался оттолкнуть.
– А для чего ты мне тогда игрушки даришь? – она вспорхнула ему на колени и придвинулась пьяняще близко, закрывая собой солнце и небо. Ее глаза потемнели, стали более насыщенного оттенка. Она прочертила пальцем путь от подбородка до завитков волос на его груди, торчавших из сбившегося ворота рубашки. – Разве не для этого?
Ее розовые губы дрожали, как лепестки мальвы. Манили. Поцелуй обжег, вскружил голову. Она сомкнула ноги у него за спиной. Сильнее вжималась в него, терзала рот. Настолько хорошо, что было даже больно. И хотелось – до безумия.
Быть того не может.
Микаш дернул головой и открыл глаза.
– Проснулся? – послышался ехидный голосок. Лайсве рылась в вещах, но увидев, что Микаш проснулся, подвинулась ближе. – Ты стонал. Что снилось?
– Кошмар.
– Ага, поэтому у тебя лицо горит? – засмеялась она.
Он скривился и подскочил на ноги так резко, что даже голову повело.
– Иди ты, знаешь куда? Я долго терпел твой склочный нрав и смех без причины, но сейчас ты перешла все границы. Можешь и дальше возвышаться в своих глазах, издеваясь над другими, только меня не трогай! – он не знал, чего хотел добиться своей тирадой. Не станет же Лайсве и правда перед ним извиняться. Она никогда себя этим не утруждала, даже если признавала вину.
– Надо же, какой чувствительный! – она ущипнула его за плечо и залилась гнусным смехом.
Последняя капля переполнила чашу терпения. Микаш подхватил плащ и зашагал прочь.
Нет, на этот раз он не вернется.
Здесь не было даже куцых кустов. Как сходить в кустики, если их нет? Ну и что, что Лайсве далеко от лагеря. Ну и что, что Микаш посапывал без задних ног, когда она уходила. Ну и что, что туман был настолько непроглядный, что она даже ног не видела. Просто сегодня был один из таких дней… когда она ненавидела всех и вся, а живот крутило так, что хотелось биться в истерике. Она сделала дела без кустиков и повернула обратно.
Ей не стоило уходить далеко в тумане, но у нее был хороший ориентир, большой такой, не пропустишь – аура Микаша. Странно, но он оказался гораздо ближе, чем она рассчитывала. Не приведи Безликий, видел ее. Хотя какая разница?
Он сидел у реки и смотрел вдаль. Лайсве опустилась рядом, свесив ноги с крутого берега. До воды было далеко, ее даже не видно.
Они оба молчали. От скуки Лайсве начала болтать ногами.
– Мне здесь не нравится.
Микаш промолчал.
– Давай уедем скорее. Я плохо спала. Такое чувство, что за нами кто-то следит.
Она поежилась. Холодно, нужно было надеть плащ.
Микаш снял свой и обернул вокруг ее плеч.
– Я не буду больше беспокоиться по пустякам и кричать, обещаю! Едем?
Он повернул голову и заглянул ей в глаза, словно хотел там что-то найти. Она тоже посмотрела на него, пересчитала все крапинки в его радужках – ни одной с прошлого раза не прибавилось. Затем заискивающе улыбнулась.
