– Только не это! – застонал он.
Она пожала плечами, встала и протянула ему руку. Микаш тяжело вздохнул, но все же поднялся и вернулся в лагерь вместе с ней.
Туман немного разошелся, и они двинулись вдоль берега, чтобы не заблудиться. Микаш не разговаривал, хмурился, жевал губы – чуть ли не съел их, обижаясь на Лайсве за что-то. Неужели из-за доплера?
Из дымки выплыл почерневший остов печной трубы, еще один и еще. Микаш натянул поводья и спешился. Лайсве последовала за ним. Перед ними раскинулась спаленная деревушка на три дюжины дворов. Из пепелищ торчали только кладки труб.
– Нашествие? Странники? – встревожилась она.
– Не думаю, – Микаш передал ей поводья и опустился на корточки возле обгоревших бревен. – Странники оставляют горы трупов, а тут люди сгорели заживо. – Он достал из-под головешки маленький почерневший череп.
Лайсве неуютно повела плечами.
– Присутствия не чувствуется, но аура у места дурная, словно они сами себя сожгли, – Микаш положил череп обратно и провел рукой по лбу, запачкавшись сажей. Лайсве достала платок и принялась ее счищать. Он морщился, но терпел. – Идем дальше. Здесь мы ничем не поможем, а с демонами лучше драться там, где будет легче нам, а не им.
Ехали они долго, и даже после заката, чтобы не останавливаться вблизи сгоревшей деревушки. Проклято место или нет, но неупокоенные духи там точно еще бродят.
Было уже за полночь. Туман поредел, небо прояснилось, огромным желтым диском взошла луна. Беркут то и дело спотыкался, Микаш одергивал его и постоянно ругался. В конце концов жеребец рухнул, и Микаш вылетел из седла, распластавшись на земле.
Лайсве спрыгнула и подбежала к нему.
– Ты в порядке?
Он отплевывался от грязи, пытаясь сесть. По разбитому лицу текла кровь. Беркут встал и отряхнулся как ни в чем не бывало.
– А ты как думаешь? – вызверился Микаш.
Лайсве махнула на него рукой и принялась разбивать лагерь. Пусть сам с уязвленной гордостью разбирается!
Река была близко, все такая же мутная, а вот дров в округе не нашлось. Пить некипяченую воду Лайсве не рискнула – и так подташнивало.
Микаш безучастно сидел на земле там, где упал, и прижимал к разбитому лбу лоскут ткани.
– Пожалуйста, помоги насобирать дров. Буду весьма признательна, – попросила она предельно серьезно.
Он встал и ушел. Долго не возвращался. Лайсве расстелила одеяло и легла, уставившись на звезды. Морозное дыхание осени опаляло щеки. Хорошо, что они находились на юге. На севере под открытым небом они бы околели. Осталось пройти немного, выдержать, дотерпеть, а там… А что там, Лайсве не знала, но старалась не терять надежды, ведь только ради нее и шла.
Вскоре вернулся Микаш и бросил охапку дров у ее ног. Она на скорую руку распалила костер и приладила над ним котелок. Огня едва хватило, чтобы вскипятить воду. Лайсве залила остатки овса, разложенные по двум мискам, добавила по куску вяленого мяса и вручила Микашу одну порцию. Он съел все в один присест. Ни тебе «спасибо», ни «как вкусно», ни «какая ты замечательная хозяюшка». Ей не нужна была похвала, всего слова хватило бы!
Микаш потер лоб.
– Рана открылась? Дай посмотрю.
– Отстань! – он толкнул ее так, что Лайсве едва не упала. – Никому твоя жалость не нужна!
«
Она сухо высказала:
– Если ты во мне разочаровался, уходи. Я не буду больше на тебя рассчитывать.
Лайсве передвинула одеяло ближе к костру и легла спать. Разлюбил – ну и ладно! Она ведь понимала, что он шел за ней из упрямства, будто хотел что-то доказать, а теперь узнал, что она вовсе не его «сахарная принцесса». и скоро уйдет, прямо как Вей.
И зачем она к нему так привязалась?
– Ваша Милость, подождите. Совсем чуть-чуть заколоть осталось.
Он стоял перед большим зеркалом в ажурной раме, откуда на него смотрел молодой франт в дорогой одежде из лазоревого бархата с бесчисленными серебряными украшениями. Волосы на затылке тянуло от тугой прически, которую дозволялось носить только Сумеречникам. Кто-то возился позади него, расправляя складки и приглаживая оборки на манжетах.
– Что происходит? – спросил Микаш, пытаясь повернуться к собеседнику лицом, но тот снова скользнул ему за спину.
– Ваша помолвка, забыли? Похоже, когда падали с коня, вы головой приложились сильнее, чем мы думали. Позвать целителя?
Микаш поймал взглядом неуловимого слугу. Это был долговязый щуплый мальчишка в голубой ливрее, с выгоревшими до огненной рыжины волосами и конопатыми щеками.
– Нет, не стоит, – ответил Микаш, разглядывая его желтые глаза. Оборотень-птица, судя по необычным бирюзовым прожилкам родового дара – редкая помесь земляной и воздушной стихий.
– Тогда идемте. Мы уже опаздываем. Ваша невеста обидится.
Микаш кивнул, силясь понять, что происходит.
