Он покосился на Джэу и заметил, как она медленно и осторожно передвинула маску на затылок. Очевидно, вспомнила, что тигры предпочитают нападать со спины, и мнимое лицо может запутать хищника, когда человек попытается убежать.
Тигр встопорщил усы, приподнимая верхнюю губу и обнажая желтоватые длинные клыки, и мягко спрыгнул с валуна на землю, не сводя взгляда с Лхамо, тщетно продолжавшей взывать к благоразумию хозяина гор. Пока она говорила, ровно и ритмично, остальные шаг за шагом отступали, пятясь. Цэрин же стиснул зубы, готовый броситься на зверя, ведь тот, очевидно, уже выбрал себе жертву, пронзая ее цепким взглядом желтых глаз. А в следующий миг этот взгляд вдруг потух, да и ущелье внезапно накрыло тенью, словно солнечный день на мгновение сменился лунным, сбившись с цикла.
Тигр тем временем встряхнул головой, осмотрелся по сторонам, словно недоумевая, что за дела привели его в это ущелье. А затем лениво качнулся из стороны в сторону, повернулся к путникам полосатым боком и зашагал прочь, но делал это неторопливо, будто сами благие тэнгри тянули его за собой за невидимую веревку.
Стоило зверю скрыться за валунами, Сюин буквально сползла по спине Чжигана и рухнула на колени. Ее заметно потряхивало, и она быстро затараторила что-то на лаоском, который Цэрин понимал плохо несмотря на схожесть звучания. Лишь иногда в потоке ее слов проскальзывало «Тигр!» на тхибатском. Лхамо опустилась рядом и обняла ее за плечи, успокаивая и утешая.
– Я уж думала все, это конец, – всхлипнула Сюин. – Полосатый людоед разорвет нас на части и полакомится нашими внутренностями!
– Не стоит винить тигра за любовь к мясу, – произнес вдруг незнакомый мужской голос у них за спинами.
Лаосцы дружно охнули, вздрогнули и обернулись, выставив перед собой рогатины. Цэрин же быстрым плавным движением оказался рядом с Лхамо и вытянул топор у нее из-за пояса. И лишь затем окинул взглядом незваного гостя. На камне-близнеце того валуна, на котором еще совсем недавно скалился тигр, стоял рослый монах в шафрановой кашае. Разворот его плеч и дубинка-дордже в руках свидетельствовали, что их обладатель – не простой астролог или геомант. Перед ними определенно возвышался воин. Выждав несколько мгновений, незнакомец наконец мягко спрыгнул с камня и добавил, словно завершая начатую фразу:
– Тем более, что тигр хоть и опасен, но полосат снаружи. А вот человек – изнутри.
На последних словах монах-воин развернулся к Джэу, успевшей вернуть маску на лицо, и в упор уставился на нее, как будто они были знакомы. И действительно – в следующее мгновение она демонстративно закатила глаза, потом все же чуть-чуть склонила голову, выказывая намек на уважение:
– Как же я скучала, кушог Рэннё. – А сама при этом сдвинулась ближе к Цэрину. – И по тебе, и по твоим дивным многомудрым речам. И как это понимать?
Монах не успел ответить. К нему вихрем бросился Лобсанг, будто собирался повиснуть у него на шее, но замер в шаге и почтительно склонился:
– Брат!
Цэрин медленно выдохнул. Очевидно, что чужак не представлял опасности – раз и Джэу, и Лобсанг признали его. Но поворачиваться к Рэннё, как его очевидно звали, спиной он не спешил, словно тот был сродни тигру. Было в пришлом что-то странное, некая двойственность – с одной стороны, он вызывал располагающее доверие, смутное приятное чувство поднималось в душе, будто встретил давнего друга или позабытого родственника. Но и тревога не отпускала – монах-воин определенно был опасен. Цэрин бросил взгляд на лаосцев, но не нашел на их лицах подтверждения своих противоречивых ощущений.
На вопрос Джэу, повисший в воздухе, внезапно ответила Лхамо:
– Это понимать так, что тигр хоть и опасен, но его намерения столь же очевидны, как и черные полосы на шкуре. А вот истинную сущность человека, в отличие от зверя, не распознать по одному лишь внешнему виду. – Она задумалась на несколько мгновений, а затем с усмешкой добавила: – А жаль, это было бы так удобно.
Джэу бросила злой взгляд на Лхамо, будто та только что выдала ее тайну.
– Благодарим тебя, сын дракона, – Лхамо выступила вперед и низко склонилась перед Реннё.
– За что, старая? – не сдержавшись, выпалил Цэрин вслух. Что-то задевало его, царапало изнутри: какая-то ускользающая мысль, неясное, но нарастающее тревожное чувство.
– Сила сынов дракона велика. – Выпрямившаяся было Лхамо поклонилась вновь. – Слыхала я, что способны они заговаривать самых опасных хищников.
– Вот только на ракшасов сил у них явно не достает, – очень тихо съязвила Джэу, стоящая рядом с Цэрином, но он все же услышал.
Цэрина внезапно пронзила яркая вспышка воспоминания: темные пещеры; чудовище, привязанное к клыку дзонг-кэ; вокруг монахи, поющие неправильную молитву, и среди них один рослый, мощный… Цэрин нервно сглотнул и провел пальцами по скуле, будто та до сих пор хранила отпечаток кулака… кулака Рэннё?
