Вокруг тянулись окаменелые пики. Они заполняли пещеру, врастая основанием в пол, зеркально им вторили те, что свисали сверху. Он снова оказался в пасти дзонг-кэ, клыки которого источали мягкое перламутровое свечение. Цэрин брел между ними, боясь дотронуться и вызвать гнев дракона, и, одновременно, борясь с желанием потрогать их все, превратить в жемчужины и сложить в карман взамен той, что перешла к Джэу. Желание это находило на него волнами, но разум и осторожность пересиливали, и он спешно отдергивал протянутую было руку. Так, в очередной раз он почти коснулся пальцами каменного клыка, когда сияние внутри дрогнуло, колыхнулось, словно живое:
– Спаси… – окутал Цэрина тихий шепот. – Спаси нас…
Когда Цэрин ушел в дом за Хиён, и та захлопнула дверь, словно мышеловку, из которой нет спасения, Джэу не могла найти себе места. Делая вид, что читает мантру, она постучала в молитвенный барабан, который всучила ей Лхамо. Затем снова проведала Чжигана. Принесла лишнее ведро воды, невольно освежив в памяти прошлый солнечный день, и то, как они с Цэрином укрывались от дождя.
Когда Джэу стало казаться, что от беспокойства за Цэрина у нее покалывает кожу на пальцах, внутренняя защелка на двери в дом Хиён наконец клацнула, открываясь. И выглянувшая нгаспа поманила ее к себе:
– Джэу! Зайди-ка, потолковать нужно.
Внутри все сжалось, и гнев хлынул по венам, опаляя щеки жаром. Джэу влетела в дом, едва не сбив Хиён с ног. Но та увернулась, а вдобавок еще и ухватила за чубу, удерживая и не позволяя приблизиться к Цэрину.
Он полусидел-полулежал на бывшей кровати Джэу, непривычно бледный, с закрытыми глазами. И от кожи его теперь словно исходило то же свечение, что и от волос. Солнечные лучи, падающие сквозь оконце, выхватывали кружащие вокруг Цэрина жемчужные пылинки, что сияли и переливались перламутром.
– Что это? – с замиранием сердца произнесла Джэу.
– Неправильный вопрос, – отозвалась сзади Хиён таким будничным тоном, будто ничего особенного и не происходило.
На миг Джэу уверовала, что и в ней открылись способности вроде тех, какими обладают сыны дракона. Но она тут же отогнала эти мысли:
– Сколько уже там… – тихо сорвалось с губ Цэрина. – Бермиаг… когда Бардо… А где…
Бессвязный шепот наполнил комнаты, и, казалось, что Цэрин ведет какую-то одному ему понятную беседу с невидимым собеседником.
Джэу выхватила взглядом чашу-капа́лу, лежащую на боку у бедра Цэрина, и поняла, что за ритуал провела Хиён. Внутри снова забушевало пламя. Потерять еще одного друга, ставшего даже ближе, чем она могла себе представить, было выше ее сил. А ведь она не раз видела, что просители, приходившие к Хиён, уже ее не покидали. Некоторые оставались помощниками, но бывали и те, кто терял разум, так и не сумев выбраться из лабиринтов видений, отделить мнимое от настоящего.
– Отдай, – потребовала вдруг Хиён и протянула раскрытую ладонь.
Джэу вынырнула из своих тревожных мыслей, совершенно сбитая с толку:
– Что?
– То, что ты украла у него. – Она кивнула на мечущегося в бреду Цэрина. – Отдай это мне.
Джэу покачала головой, отступая на шаг:
– Ты и так забрала слишком много, а взамен… Где теперь Лобсанг? А? И Цэрин… Он хоть знает,
С каждым словом злость сильнее захлестывала ее, вынуждая говорить то, о чем раньше и подумать боялась в присутствии Хиён:
– Ты всегда требуешь плату. И берешь слишком много. А отдавать не спешишь. Ведь так? Повезет – хорошо. А если нет… – Джэу понизила тембр голоса, подражая Хиён: – Лунный день не подходящий. Духи отказались помогать… О! Или самое твое любимое: у него слишком слабая ла, он не справился. Сам виноват.
– Так обычно и бывает, – ничуть не смутилась нгаспа.
