Округлые и мягкие формы бёдер и груди, длинные ноги и тонкая талия невольно смутили старуху. Она прищурила слегка подслеповатые глаза и от восхищения громко зацокала языком.
– Княжич совсем юн, ты у него будешь первой!
– Меня это радует! – снова хохотнула молодуха.
– Ну так и займись делом! Надеюсь, хоть что-то умеешь делать?
– Не сомневайся! Мужчин у меня было больше, чем ты зим прожила!
Она откинула верхний край медвежьей шкуры, встретила взгляд огромных испуганных глаз и стремительно скользнула в постель к лежащему княжичу, который за мгновение до этого успел повернуться к ней спиной.
С тех пор прошло более шести десятков лет, а он всё ещё до самых мелочей помнил своё первое близкое знакомство с женщиной. И какой женщиной!
Полные влаги глаза и пышущее жаром тело туманили мозг, не позволяя ему быстро реагировать на происходящее, но в тот миг, когда Ингунн коснулась его плеча, а незнакомая и неизведанная прохлада обдала до кончиков пальцев, в голове как будто лопнул большой нарыв. Слёзы сразу испарились, а мышцы, набирая силу, напряглись и окаменели, сводя судорогой конечности.
– Успокойся, расслабься и повернись ко мне! – прозвучал сзади негромкий повелительный голос, а нежные крепкие руки уже переворачивали его на спину и, не останавливаясь, на бок – лицом к лицу с той, обнажённое тело которой только что было перед ним.
– Ну вот и ладненько! Как я вижу, княжич совсем ожил, видать, ты и впрямь дело своё хорошо знаешь! – прокаркала довольная ведьма. – Не буду мешать вам, пойду на двор да приготовлю поесть! – Было заметно, что настроение у старухи улучшилось, груз ответственности перед князем Волемиром, похоже, упал с плеч.
Но Ингунн уже не слышала этих слов. Её руки блуждали по юному телу, доставляя княжичу неизведанное доселе наслаждение. Ласки становились всё настойчивее и горячее, заставляя мальчика забыть о чужой страшной смерти и своей неутихающей из-за неё боли. Его сознание растворилось в пронзительно-ярком свете, а тело погрузилось в мир блаженства.
К вечеру Буривой самостоятельно вышел на воздух и вдруг неожиданно для себя понял, что детство кончилось.
И он хочет жить! Очень хочет! Тем более теперь, когда узнал, что кроме оружия и войн на свете существуют ещё и женщины.
А через два дня прискакал Борута в сопровождении десятка гридей.
Князь Волемир хотел видеть внука подле себя.
Прощание было недолгим. Княжич благодарно кивнул головой Оляне, подошёл к Ингунн и взял её за руку. Он разжал маленький тёплый кулачок и положил на ладонь молодой женщины массивный золотой перстень с выбитым изображением солнца на наружной поверхности.
– Я всегда буду помнить тебя! Прими от меня знак нашего княжьего рода. Кто знает, может быть, он когда-то тебе пригодится!
Уже на повороте лесной тропинки, слегка придержав своего белоснежного коня, Буривой обернулся и в последний раз увидел возле крыльца дома колдуньи красавицу Ингунн, с силой сжимающую в руке нежданный подарок.
Его не трогали несколько дней, позволяя отоспаться и отдохнуть. Никто не запрещал мальчику бродить по многочисленным комнатам дома-дворца Абу-Сирхана, гулять по нескончаемым дорожкам огромного сада, любоваться красотой отделки четырёх бассейнов с прозрачной водой, расположенных по разным сторонам гигантского двора, а также плавающей в них рыбой. Казалось, что все забыли о нем. Даже пробегающие мимо слуги не обращали на Руса никакого внимания, но иногда он чувствовал на себе чей-то скользящий ненавязчивый взгляд.
Мальчик понимал, что охрана дворца хорошо организована и каждый здешний обитатель находится под постоянным наблюдением. Если уж ему предоставили такую свободу, значит, сбежать отсюда просто невозможно.
Пожилой хромоногий слуга дважды в день приносил к нему в комнату поднос с едой и питьём, молча ставил его на каменный стол и так же молча уходил. Все попытки заговорить с ним или с другими слугами ни к чему не приводили. Люди непонимающе пожимали плечами, озирались по сторонам и старались поскорее уйти.
Обитатели дома, стоящего на возвышенности и отгороженного от других соседствующих строений мощной каменной стеной, просыпались с восходом солнца, и вся окружающая территория сразу превращалась в гигантский муравейник. Давно привыкший рано вставать, мальчик тихонько выбирался из своей комнаты, выходил за ворота и шёл к реке с длинным и труднопроизносимым названием Гвадалквивир.
Ему уже успела полюбиться эта утренняя прохлада и возможность в тишине и одиночестве окунуться в тёплую и чуть желтоватую воду.
Рус осознавал, что жизнь его круто изменилась, но ещё не знал, что ждёт впереди. Он по-прежнему был рабом, но каким-то странным и почти свободным. А настоящей свободы хотелось нестерпимо.
И так с ним происходило каждое утро, стоило только увидеть реку.
