Он стремительно повернул голову и наткнулся на полный злобы и ненависти взгляд юноши высокого роста и широкого в плечах, стоящего на полшага за спиной Кочебора.
– Ну а ты что скажешь, княжич? – прозвучал над ухом громкий и резкий голос деда. – Попробуй решить дело миром. Сможешь?
Буривой непроизвольно вздрогнул, но тут же взял себя в руки.
Сотни пар глаз неотрывно следили за каждым его движением. Одни с робкой надеждой и любопытством, другие с деланым напускным безразличием.
Он понимал, что не может подвести князя Волемира. Вот только опыта в таких тяжбах у него было маловато, да и помощи ждать не приходилось. Зато природная тяга к справедливости и привитая дедом с детства честность не позволили ему ни мгновения сомневаться.
– Пусть спорщики принесут роту – клятву в правдивости слов своих и слов видоков и послухов! Ты, ты и ты, встаньте! – Указательный палец Буривоя поочерёдно ткнулся в сторону Борая, Кочебора и Родолюба.
Дядя с племянником степенно встали со скамьи и пригнули головы в знак полного повиновения.
С другой стороны, тяжело опираясь на плечо девки, поднялся грузный вождь Родолюб.
– Принесите клятву! – вступил в дело сотский Переяслав.
К удивлению Буривоя, каждый из стоящих мужчин по очереди произнёс слова клятвы-присяги, поминая в ней солнце, небо, воду, землю, детей и всех родичей своих. Но ведь кто-то из троих лгал!
– Как поступишь дальше? – ехидный шёпот деда вывел княжича из задумчивости.
– Что ж, пусть двух вождей подвергнут испытанию водой! – Гнев сквозил в словах Буривоя. Он посмотрел на деда и увидел его одобрительную улыбку.
К испытанию водой или огнём прибегали, если ни одна из спорящих сторон не признавалась в своей вине. Испытуемый должен был вынуть из котла с кипящею водой камешек или взять голыми руками из огня кусок раскалённого железа.
Глаза юноши скользнули по толпе и упёрлись в белое как снег лицо стоящей девки. По щекам её текли слезы.
Два дружинника по знаку сотского сняли висевший на рогатинах над костром большой котелок с кипящей водой и понесли его сначала к Родолюбу.
Вождь освободил от одежды левую руку и быстро опустил в воду.
Буривой знал, как больно было этому человеку, но прекрасно видел, что ни одна чёрточка не дрогнула на его лице.
Только какой-то утробный звук, похожий на стон, слетел с губ девки.
Всего на мгновение рука вождя задержалась в котелке и тут же вынырнула наружу. Она по самый локоть была ярко-красного цвета, и от неё шёл пар. Пальцы разжались, и все увидели на его ладони три маленьких камешка.
– Не надо, Милена, не плачь! Мы стоим с тобой за правду! – Губы Родолюба легонько коснулись головы дочери.
Дружинники, не задерживаясь, направились на противоположную сторону двора.
Борай, следуя примеру Родолюба, так же стойко перенёс доставшееся ему испытание и, дуя на ошпаренную руку и глядя на своего бывшего друга, с ухмылкой произнёс:
– Мне кажется, что после тебя вода в котелке уже остыла!
– Продолжай! – Рука деда легла на плечо княжича. – Теперь им и тебе придется идти до конца!
Буривой тяжело вздохнул и хрипло выдохнул:
– Пусть оружие рассудит вас! Беритесь за мечи!
– Не-е-т! – пронзительный девичий голос заставил юношу вздрогнуть. – Отец не может драться! Он калека! У него правая рука сломана и нога вывернута! А теперь и левая рука ошпарена.
– Что же нам делать? – невольно произнёс Буривой.
И как эхо ему тут же ответил сотский:
– Родолюб может выставить вместо себя бойца!
– Но тогда и я могу это сделать? – хихикнул Борай.
– Что ж, на том и порешим! – снова прозвучал голос сотского. – Кого выставляешь ты, Борай?
– За меня биться будет племяш мой Кочебор! Во всей округе никто не сможет с ним справиться! Он наипервейший боец среди обоих родов наших. Недаром ведь его в крепостные стражники взяли!
– Кто будет за тебя, Родолюб?
Глубокая тишина была ответом Переяславу.
Сотский немного выждал и снова громко и отчётливо спросил:
– Кто выступит бойцом за правду Родолюба? Если не найдётся такого воина, то князь вынесет ему приговор по старине и по пошлине. А земля та спорная к Кочеборунавсегда отойдёт!
Княжич посмотрел в лицо деду и увидел в нём что-то такое, обращённое именно к нему, отчего его охватил лёгкий озноб, неожиданно переходящий в привычную боевую лихорадку.
Юноша, не контролируя себя, бросил взгляд на Милену.
Теперь он знал её имя.
Девушка обеими руками обхватила своего искалеченного отца и прижалась к нему всем своим худеньким телом, как бы защищая от собравшихся вокруг врагов.
– Спрашиваю в последний раз! – опять загремел голос сотского. – Кто защитит доброе имя и правду Родолюба?
– Я! – услыхал княжич свой громкий и спокойный голос. Какая-то сила заставила его сделать пять шагов от крыльца к центру двора. – Родолюб, ежели ты согласен, то твоим защитником и бойцом буду я, княжич Буривой!
– Он согласен, согласен! – Бездонные глаза Милены распахнулись навстречу взгляду юноши. И не было в них уже дерзости, злости и отчаяния. Остались только радость, благодарность и надежда.
И по-прежнему крупные прозрачные капли катились по нежным девичьим щекам.
