Вот и в тот раз, прибыв в лесные поселения, что лежали всего в одном дне пути от Новогорода, и отдохнув с дороги пару дней, князь приказал собрать на самом большом дворе тяжущихся людей, его суда давно ожидающих.
А и пришёл народ со всей округи, даже из посёлков дальних. Много жалоб на посадников и управителей – тиунов княжих – накопилось не только у смердов и ремесленников, но и у рядовичей – наёмных работников, привезённых из стран разных по велению князя. И они обиды свои сказать хотели, в очи князю глядючи. Видать, натерпелись зла досыта от начальных людей – наглых и вороватых, им же самим во главу поставленных.
Казалось бы, всеми делами такими мог бы и князь Любомир заняться, но слишком уж умён, добр и мягок от рождения был, потому не настаивал на том князь Волемир. Зато внука подле себя усаживал на тяжбищах тех постоянно, заставлял выслушивать видоков и послухов – свидетелей обвинения и защиты, вдумываться в споры и требования сторон. За короткую жизнь свою насмотрелся княжич всякого.
Князь Буривой тяжело вздохнул и провёл ладонью по седой бороде, ощущая кончиками пальцев худобу скул под ней.
«Стар, ох как я стар! – пронеслась в голове мысль. – А ведь, кажись, совсем недавно только лёгкий пушок был на этих щеках да колючка мелкой щетины на подбородке».
Он резко потряс головой, прогоняя тяжкие думы.
– Похоже, что сам с собой уже разговариваю, – пробурчал князь, снова погружаясь в воспоминания.
На том судилище он встретил её. Как оказалось, свою первую и нежданную любовь.
Но сначала всё его внимание сосредоточилось на тяжбе.
Два многолюдных и крепких рода сошлись пред князем в споре извечном, как сама земля.
За неё убивали. За неё умирали. Её поливали потом и кровью. На ней росло всё живое, оно же в землю и уходило.
Огромный кус разработанной жирной пахотной земли, что лежал меж двух больших посёлков, стал причиной раздора и вражды вождей Борая и Родолюба, с детства бывших друзьями. Задолго до этого их племена вместе вырубили лес, выкорчевали и выжгли пни, а потом несколько поколений жителей возделывали эту землю, выращивая урожай, который честно делили между посёлками.
Но вот Кочебор – племянник Борая – решил жениться. Этот огромный и злобный детина хотя и был на службе в отряде крепостной стражи Новогорода, но чаще жил в посёлке дяди. Он без согласия народного схода самочинно захватил часть земли той общей, обнёс её изгородью и поставил на ней дом. Возмутились жители соседнего посёлка такой наглости, попытались урезонить дядю с племянником, даже поддержкой вождя своего Родолюба заручились. Только ничто уже не могло повернуть вспять сделанную Кочебороми Бораем глупость. А она привела к вражде двух посёлков. И даже двух многолюдных родов.
Потому и воспользовался Родолюб приездом князя Волемира, попросил суда княжого по правде и людской совести.
Интересно было Буривою наблюдать за судилищем и за дедом своим, восседавшим на высоком и резном крыльце дома. Как же он рассудит тяжбу эту? Чью сторону примет?
Собрались по сторонам от крыльца дома две толпы, друг к другу враждебно настроенные; гул от голосов, как от роя пчелиного, пошёл. Вожди сидели на принесённых низких скамьях, их родичи и друзья расположились на траве, молодёжь стеной стояла позади. Гомон людской становился всё громче и громче, но стоило князю поднять вверх руку, как сразу наступила тишина.
Тяжбу и допрос зачинал вести один из бояр князя, его наипервейший и всеми уважаемый сотский Переяслав.
Поочерёдно подходили люди к крыльцу и рассказывали свою историю про землю ту. Каждая сторона правду свою гнула. Одни нажимали, что общая землица та есть, дальними предками ещё выпестованная. Другие перечили, что сами к ней куски новые добавляли, своими руками распаханные, а посему право на неё имеют.
Заслушался княжич ответами видоков и послухов на вопросы княжьего сотского, увлёкся речами их страстными. Вдруг ощутил на себе чужой и пристальный обжигающий взгляд со стороны.
Оборотился туда и встретился глазами с девицей молоденькой, сидящей подле Родолюба. И как будто окунулся с головой в синеву глаз её, как в воду ледяную. Иглами острыми по спине холодок пробежался. Захолонуло что-то внутри от наплывшей нежности, доселе ему неизвестной. Он не мигая смотрел на слегка приподнятые скулы, румяные нежные щёчки, гладко зачесанные назад волосы, стянутые в толстую косу цвета пшеницы, и выбившиеся из-под охватывающего лоб венчика золотистые колечки-локоны. Какое-то непреодолимое желание встать перед нею и защитить от любой опасности возникло в нём, ломая привычные инстинкты воина, с презрением относящегося к женщине.
Увидала она, что княжич к ней поворотился, но глаз своих от него не отвела, по-прежнему смотрела дерзко и с вызовом.
И не выдержал он, потупился, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. Редко, ох как редко такое с ним бывало.
Неожиданно непонятное чувство тревоги и беспокойства охватило его. Оно пришло с противоположной стороны крыльца от собравшихся людей Борая.
