– О величайший! Я неоднократно посещал Толедо. Город расположен на семи разной высоты выступах-холмах гигантской скалы. На самом высоком из них построена крепость. Стены её высокие и толстые. Она защищена крутыми обрывами и речными глубокими ущельями. Говорят, что эта крепость неприступна. Так нужно ли нам брать её штурмом? Мы потеряем слишком много воинов. А если захватим Толедо, то после резни там не останется жителей. Кто же будет тогда платить налоги?
– Что ты предлагаешь? – Брови Аль-Хакама вопросительно приподнялись.
– Мы окружим Толедо войсками и начнём переговоры с восставшими горожанами. Нужно избежать войны!
– И кто, по твоему мнению, уважаемый Абу-Сирхан, должен вести эти переговоры? – заметно напрягся Сейфуддин.
– Мне кажется, этим человеком должен быть мудрейший и наиболее уважаемый из всех слуг нашего повелителя. – Советник наклонил в полупоклоне голову в сторону эмира и продолжил: – Поборник мусульманской веры кади Аль-Аббас!
– Но я не военный человек и ничего не понимаю в штурме крепости! – Руки кади от волнения сжались в кулаки.
– Командовать конницей и всеми другими войсками я назначу Нуреддина, да ты его и сам знаешь! Он хороший и опытный полководец! – Maaхир неожиданно поддержал Абу-Сирхана.
– Милостью Аллаха, да будет так! Решено! – завершил обсуждение Аль-Хакам. – Война, действительно, нам не нужна. Пойдите на уступки. Мелкие. Потешьте самолюбие гордых аристократов! Но вали – правителя города – назначать буду я сам!
Абу-Сирхан увидел, как злая и непонятная улыбка промелькнула на лице эмира. Мудрый советник даже не сомневался, что в это мгновение в голове его господина зреет коварный план.
А память снова услужливо подсовывала ему позабытые картины давно минувшей юности. Даже теперь, прикрыв морщинистыми веками глаза, он как будто наяву представлял себя в возрасте двадцати годов, полным сил, желания жить, любить, сражаться и служить своему деду-князю.
Буривой тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу. На мгновение ему показалось, что в грудь ворвался пьянящий весенний воздух, а дуновение ветерка коснулось непокрытой головы. Сознание, подстраиваясь под настроение, перенесло его на многие лета назад.
Как бы со стороны он наблюдал прибытие князя Волемира со своей ближней молодечной конной дружиной, слышал грохот сотен копыт. Взору его предстали распахнутые настежь ворота и стоящие подле них в согбенных позах вожди ратного ополчения и старосты городских концов, одетые в лучшие одежды, вразнобой приветствующие прибывших гостей.
А гостей ли?
Нет, в лучах солнца через главные ворота въезжали хозяева самого Новогорода, а также и всей страны!
Князь ехал в окружении полутора десятков телохранителей. Все они были в полном вооружении, в кольчугах, нагрудниках, поручах и поножах. В руках воины держали копья, щиты перебросили за спину, на широченных поясах висели мечи в ножнах. Такова доля телохранителя – быть готовым в любой миг отразить атаку на князя, пусть даже ценой собственной жизни. Потому дома и на стороне они всегда при оружии и броне, невзирая на жару и холод.
Вслед за этой монолитной группой широкой рекой текла масса всадников, вид которых непроизвольно вызывал улыбку. Их молодые лица светились от гордости и счастья, сверкающее при ярком свете оружие и надраенные доспехи слепили глаза встречающей толпе. Каждый юный воин своей повадкой, движениями показывал всем вокруг, что не просто так находится в свите князя. Ратник он уже, а не мальчик!
Буривой с высоты своего боевого коня рассматривал тогда князя Любомира, стоявшего за воротами посреди площади во главе собравшегося начального люда. Юноша знал, что его отец готов был встретить князя Волемира далеко за стенами города, но очень хорошо помнил его слова о том, что нельзя ни в коем случае покидать пределы крепости при приближении войск, пусть даже и своих.
Он увидел, как спешившиеся телохранители сняли с лошади князя Волемира и бережно поставили на землю прямо напротив собравшейся толпы горожан. Князь сделал шаг вперёд и пошатнулся, как будто теряя равновесие, но сильные и заботливые руки дружинников снова подхватили его и понесли сквозь толпу в сторону дома князя Любомира. Горожане чуть ли не бегом бросились вдогонку.
Буривой открыл глаза и улыбнулся, вспоминая эти проделки деда.
Князь Волемир любил показывать свою старость и немощность окружающим, посещая подвластные города и крепости. Там, на пиру, в кругу подвыпивших и расслабившихся посадников, старост и местных вождей, уверовавших в его скорую кончину, он внимал хмельным речам и решал, кому можно доверять, а кого следует далече отодвинуть от власти. И делал всё это незамедлительно, не откладывая на потом.
Не чурался он и княжий суд вести, тяжбы и жалобы людские разбирать. Справедлив, да на расправу крут и скор был. А потому многие ждали приезда его, кто с радостью, а кто и с ужасом диким.
