В это раннее весеннее плавание вместе с ним на трёх своих драккарах отправился ярл Эйнар с женой Мэвой и младшим сыном Альриком, которого отпустил в поход его наставник и дед ярл Харальд. Он передал мужу своей дочери двенадцать драккаров с викингами. Сам же, сославшись на возраст и усталость, не рискнул надолго покидать родной посёлок. Но, как обычно, послал присматривать за всем верного Бейнира.
За Клеппом последовал Аки с двумя сотнями данов ещё на двух драккарах.
Редко кому-либо из ярлов на побережье удавалось снарядить в поход семнадцать драккаров и почти полторы тысячи воинов, объединив всех одной целью. А она была проста и понятна.
Клепп убедил ярлов Харальда и Эйнара в том, что нужно плыть в далёкую и удивительно богатую страну Биармию, захватить Поднебесные острова и расположенную на них крепость, построить там свой город, а также крупные посады по всему побережью и в дельте Вины. Можно привлечь для этого местные племена и роды биарминов. Тогда вся торговля Биармии и Гардарики, идущая через Студёное и Варяжское море, окажется под контролем викингов, и даже Кагель и его грозный брат – правитель Биармии, Гардарики и Новогорода князь Буривой вынуждены будут считаться с ярлами. Нет, Клепп не призывал бросить свои фьорды и посёлки. Отнюдь нет! Он предлагал лишь создать в чужой стране собственные хорошо укреплённые крепости и совместно с русами и биарминами осваивать её несметные богатства, вести торговлю со всем миром. Гигант не сомневался, что ярлу Эйнару удастся договориться с посадником Кагелем о мирном существовании и заключении союза между викингами и русами. Ведь крепость на Поднебесных островах когда-то давно была брошена князем Волемиром, а город внутри неё сожжён дотла, поэтому она теперь не принадлежала никому. Если не считать её хозяевами племя охотников и рыбаков, которые совсем недавно так неприветливо встретили его и Аки.
Брызги от разбившейся о борт драккара волны обдали холодом Клеппа, тонкими струйками потекли ему за ворот куртки, заставляя поёжиться.
Великан посмотрел на плывущий впереди справа огромный «Фенрир», стоящего рядом с мачтой ярла Эйнара и тут же вспомнил последний разговор, произошедший между ними в один из вечеров после своего возвращения во фьорд, когда уже, казалось бы, они переговорили обо всём.
Он был для обоих тяжёлым и неприятным.
– Послушай, Клепп, меня мучает один вопрос, – заговорил ярл. – Почему ты не рассказал посаднику Кагелю о себе, о своём отце и о родстве с ним самим? Это ведь можно было сделать после битвы под стенами крепости, да и в нашем посёлке Нордфьорд, куда он приплывал вместе с Антоном на лодье. Почему не стал говорить с ним на родном языке? Ты ведь сын князя и сам теперь по праву князь, пусть даже пока и безземельный! Таких у вас называют княжичами, верно? Но крепости, города и земли у тебя, родного племянника князя Буривоя, ещё будут, в том я не сомневаюсь! Да и Кагель, мне кажется, легко смог бы помочь в наших поисках, он же хорошо знает всю Биармию! Ведь это от него мы узнали о девочке, подобранной биарминами в море!
Эйнар с удивлением и недоумением смотрел на Клеппа.
Великан долго молчал, как бы обдумывая и взвешивая готовые сорваться с языка слова, но всё же ответил:
– Действительно, Кагель – мой родич. Но я его совсем не знаю. Он осел на Вине посадником и построил там крепость, когда меня ещё на свете не было. Столкнулся я с ним всего лишь один раз, когда малой да глупый был, годов двенадцати. В ту пору князь Буривой отправил моего отца посланником к королю франков Карлу. Путешествие должно было быть долгим и интересным, поэтому отец решил взять меня с собой. Посольство по реке приплыло в Холм забрать у Кагеля загодя приготовленную в подарок королю ценную пушнину. Мы были у посадника в доме, но он, позабыв обычаи гостеприимства, смертельно унизил меня. Вот тогда я поклялся убить его! – Клепп на мгновение умолк, но тут же продолжил свою взволнованную речь: – С тех пор минуло много зим, но обида так и не прошла. Может быть, поэтому я вернулся сюда, чтобы утопить её в крови Кагеля!
Привыкший за свою воинскую жизнь к различным проявлениям жестокости среди викингов, ярл Эйнар хмыкнул:
– Ту обиду нанесли ребёнку! Мне кажется, она была глупая и никчёмная. Неужели нельзя забыть о ней? Ты же берсерк и самый сильный воин из всех, кого я видел в своей жизни, убивший своей рукой много врагов. Мы никогда не замечали за тобой мстительности или кровожадности. Неужели лютая смерть близкого родича сможет принести облегчение и вернуть тебя в беззаботное детство? Подумай над этим, Клепп!
– Ты не знаешь, о чём говоришь, ярл! – изувеченное ожогами и шрамами лицо великана ещё больше побагровело. – Не всё можно простить!
– Из-за этой обиды тебе хочется навлечь беду на всю Биармию, на своих родных? – Ярл Эйнар тоже начал злиться и терять терпение. – Наш поход будет не лёгкой прогулкой по морю и реке, а долгой и тяжёлой войной для всех. И сражаться придётся не с горожанами, а с хорошо обученными и опытными дружинниками князя Буривоя. Надеюсь, понимаешь это?
