В грязи у моих ног что-то копошилось, и я вгляделась пристальнее. То были какие-то очень странные рыбки; таких мне никогда не приходилось видеть. Они не бились, как обычно делают рыбы, выброшенные на берег, а преспокойно сидели, опираясь на грудные плавники.
Не поверив своим глазам, я наклонилась к самой грязи. Да, рыбины не прятались, не зарывались в грязь (парочка все же отошла на плавниках в сторону), а тоже наблюдали меня. Их глаза тоже были очень странными: у рыб было по две пары глаз.
Я ощутила, что вспотела еще больше.
— И кто здесь галлюцинирует?
Ответа не последовало, но одна из рыбин вскочила в воздух и приземлилась на ветке, торчавшей над грязью.
Пока я хватала ртом воздух подобно настоящей рыбе, пытаясь объяснить себе это фантастическое явление или греша на свое психофизическое состояние, волна омыла мои ноги, смешавшись с грязью и спугнув рыб.
Почувствовать сейчас воду было приятно, тем более что солнце исчезло и с ним убралась изнуряющая жара. Но радоваться было рано: все изменилось в худшую сторону.
Ветви мангровых деревьев затрещали от ветра, и все животные — пурпурные крабы, странные рыбы и прочие козявки — исчезли. «Не к добру», — подумалось мне. Ох, как же я была права!
Солнце исчезло, потому что его скрыло облако, да не одно, а целая облачная армия, клубившаяся и наползавшая на светило, теснившая свет, грозившая своим пурпуром и мне.
Волны набегали одна за другой, и каждая была выше предыдущей и дольше откатывалась назад. Надвигается гроза — это было очевидно, тропическая гроза, несущая… Что она несла, мне только предстояло узнать, а пока я искала себе убежище и, разумеется, не находила его, стоя посреди мангровых зарослей. Мне даже хотелось ощутить дождь на своих губах, потрескавшихся от жары и жажды.
Третья волна дала понять, что не стоит обольщаться: вид высохших водорослей на деревьях над уровнем моей головы говорил о том, что подступающая вода зальет все вокруг и поглотит меня.
Паниковать, как бы страшно ни было, не следовало, ведь это означало верную гибель, а нужно было бороться сколько было сил.
— Спокойно, Бошан.
Припомнился юмористический совет времен интернатуры: если имеешь дело с остановкой сердца, нужно проверить свой пульс, а там уже оказывать врачебную помощь.
Это помогло сохранить самообладание. Мой пульс радовал силой, хоть и был учащенным.
Все, что виднелось над деревьями, — это была гора. К ней я и направилась, хотя легко сказать «направилась»: юбка рвалась, кусты царапали руки, вода подталкивала меня вперед и угрожала вот-вот захлестнуть. Ветер, нагонявший воду, сдувал волосы мне на лицо, мешая видеть и усложняя и без того сложную задачу продвижения вперед. Я ругалась, хрипя и радуясь тому, что еще могу говорить.
Пояс уже не сдерживал меня в талии, ткань выбилась из-под него, туфли потерялись в пене, выскользнув из юбок. Вода поднялась уже выше колен. Нужно было идти, и я шла.
Волны еще не поднялись на высоту, отмеченную сухими водорослями на дереве, когда хлынул дождь. Ветер еще рвал листья, но я уже не слышала этого: все заглушили капли, падавшие в воду и мгновенно вымочившие меня. По глупости я пыталась ловить воду ртом, но потом сообразила, что теряю время и верчусь на месте, чтобы поймать струю, потому стянула косынку, намочила ее и выжала, чтобы сошла соль. Мокрая ткань подарила мне несколько приятных минут несмотря на то, что соль все равно чувствовалась на губах, а сама косынка пахла потом и водорослями.
Мангровые деревья теперь должны были помочь мне: я цеплялась за них и таким образом продвигалась вперед. Вода достигала моего пояса и затрудняла движение.
Молния и гром сопровождали мой путь. Волны подталкивали меня вперед, но они же пытались и оттащить назад, так что я держалась за ветви, пока очередная волна откатывалась обратно.
Я уже было пожалела, что покинула «Дельфин». Как-то там капитан Леонард? Дождь стал более мелким и сыпал мне в лицо, я почти ничего не видела. Согласно матросским поверьям, каждая седьмая волна выше остальных, но меня сбила с ног девятая (обреченная, я принялась считать их), когда я не успела удержаться за дерево.
Барахтаясь в мутной от грязи и песчаной взвеси воде, я ждала, пока схлынет вода, и пыталась удержаться, чтобы не быть оттащенной назад. Почувствовав, что под ногами есть какая-никакая земля, я встала на корточки и увидела, что горы больше нет передо мной: меня отнесло в сторону к огромному дереву.
Добраться до него мне удалось только через четыре волны, норовившие оттащить меня, так же как и предыдущие. Оно росло на берегу заливчика. Я поползла туда, шатаясь и скользя.
Дерево возвышалось над водой футов на двенадцать, и я кое-как влезла на ветку, взгромоздившись на нее, словно неуклюжая птица. Отсюда можно было видеть печальную картину, заставившую вновь пожалеть о надежной палубе «Дельфина».
Дела в прибрежных водах обстояли так: вода клокотала и о нее ударялись молнии, тогда как ветер рвал волны, не желавшие отступать, и продувал мой насест насквозь. В проливе был сущий девятый вал.
Молнии и громы не прекращались.
