«Дельфин» давно миновал этот грозовой фронт, но я отчаянно надеялась, что «Артемида» как менее быстроходное судно далека от него.
Мангровый лес остался в сотне футов от меня. Там вода набегала на темные стебли и снова открывала мутную прибрежную грязь. Обхватив руками дерево, я принялась молиться за всех людей, кто был важен для меня сейчас: Джейми и «Артемида», Аннеке Йохансен, Том Леонард, губернатор Грей. А для себя я просила спасения.
Я проснулась уже днем от того, что застрявшая между ветками нога болела. Едва выбравшись из расщелины, я плюхнулась в воду заливчика. Она была уже не настолько солона, но пить ее не стоило.
Платье мое было мокрым, но мне очень хотелось пить. О промчавшейся буре не напоминало ничего, кроме мокрых мангровых деревьев. Тишину нарушали только птичьи крики.
Дерево находилось в заливе, подальше от моря, следовательно, можно было рассчитывать на достаточное количество пресной воды поблизости. Здесь начиналась суша, и я направила свои грязные стопы туда. Мангровых зарослей становилось все меньше, зато появлялись новые растения и прежде всего настоящая трава, довольно густая, и донный мох, не менее сочный. Идти было легче, но я слишком устала для этого и поминутно садилась отдохнуть. Рыбы, те самые, со странными глазами, смотрели на меня, когда я уселась возле них.
— Ну что ты таращишься? Думаешь, что выглядишь как-то лучше? — устало спросила я.
— Вы англичанка? — задала она встречный вопрос.
Неужели я попала в Страну чудес? Тогда рыба — это… Отмахнувшись от глупой мысли, я вскинула голову, понимая, что рыбы, пусть и такие странные, все же не могут говорить.
За мангровым стволом стоял человек, задавший этот вопрос. Он был загорел, темен и курчав.
Мужчина внушал доверие своим добродушным лицом и широкими плечами. На поясе его висела фляга, а на плече — холщовая сумка, и смотрел он настороженно.
— Vous êtes Anglaise? Comment ça va? — спросил он уже по-французски, поскольку я не ответила на первый вопрос.
— Англичанка я, англичанка. Пожалуйста, дайте мне флягу.
Он удивился, распахнув светло-ореховые глаза, но отстегнул флягу. Завидев его, я взялась за нож, который сейчас положила на колено, и с благодарностью припала к воде.
— Не пейте очень быстро, так нельзя. Делайте маленькие глотки, так безопаснее, — советовал он.
— Спасибо, я знаю, — оторвалась я от фляги. — Я доктор, так что такие вещи мне известны.
На этот раз я пила помедленнее.
Мужчина смотрел на меня со смесью удивления и насмешки. Воображаю, что он себе подумал: выпачканная в грязи, вонючая и просоленная девка с облезшей от соли и солнца кожей и со сбитыми колтуном волосами — какой же это доктор? Побирушка в лучшем случае, а в худшем — полоумная.
— Вы доктор? — Вопрос, заданный по-английски, убедил меня в том, что я угадала. Его взгляд был похож на взгляд той ухающей птицы, разве что он «бумкал» на моем родном языке. — Простите, доктор чего?
— Медицины.
Он недоуменно вскинул брови.
— Даже так? — помолчав, переспросил он.
— Даже так, — я подделалась под его тон.
— Тогда честь имею: Лоренц Штерн, доктор натуральной философии, Gesellschaft von Naturwissenschaft Philosophieren, München[27].
Вот это встреча… Фантастика какая-то.
Увидев мое беспомощное хлопанье глазами, он объяснил, ткнув пальцем в котомку:
— Я натуралист, изучаю животных. Пришел сюда понаблюдать за птицами-фрегатами — здесь у них гнездовье, — думал увидеть, как они спариваются, а взамен услышал, как вы… гм…
— Как я говорю с рыбами, — помогла я ему. — У них действительно по четыре глаза или мне померещилось?
Я надеялась, что натуралист заинтересуется этим неизвестным науке видом и отстанет с расспросами. Так и произошло.
— Полагаю, что так и есть, причем крайне интересно то, что они обитают в верхних слоях воды и используют глаза, чтобы следить за происходящим как под водой, так и над водой. Что касается способа их передвижения… Впрочем, нет, я не знаю еще, как вас величать, мадам лекарь.
Поразмыслив секунду, я решила сказать как есть:
— Моя фамилия Фрэзер. Клэр Фрэзер, ну или миссис Джеймс Фрэзер.
Необязательно было указывать свой семейный статус, но мне хотелось произвести хоть какое-нибудь приличное впечатление, потому как на внешность я не могла сейчас рассчитывать, а в то, что я на самом деле доктор, натуралист не спешил верить, пряча улыбку в глазах.
— Рад служить, миссис Фрэзер. Вы, верно, потерпели крушение?
Если считать путешествие на бочках крушением, можно было сказать и так. Во всяком случае Штерн выдвинул приемлемое объяснение моего появления, поэтому я не стала протестовать и согласилась, добавив:
— Я следую до Ямайки. Не будете ли вы любезны помочь мне, если это в ваших силах?
Штерн подумал, похмурился, прикинул, к какому виду я отношусь, и согласился, растянув в улыбке широкий рот:
— Разумеется, миссис Фрэзер. Но поначалу вы должны покушать и обсушиться или даже найти новую одежду, верно? К счастью, я имею друзей, живущих недалеко отсюда. Последуем к ним, если вы согласны.
