— Этот сеньор христопродавец, я помню, — высказалась мамаша по поводу национальной принадлежности Штерна. — А эта puta alba[29], кто она?
— Сеньора Фрэзер, — священник пропустил мимо ушей едкое замечание. — Эта леди стала жертвой кораблекрушения, ей нужно помочь.
Взгляд женщины дал ясно понять, что на помощь мне рассчитывать не приходится: нос ее раздувался от сдерживаемого презрения и гнева, а глаза скользили по моему одеянию.
— Еда на столе, — процедила она и отвела взгляд.
— Прекрасно, спасибо! Мамасита рада вам и предлагает угоститься чем бог послал. Пойдемте к столу! — возопил священник.
Мамасита поставила одну большую тарелку, сделанную из глины, и положила одну деревянную ложку для отца Фогдена ввиду того, что не ждала других гостей, но раз уж мы пришли, священник достал из буфета другие тарелки и пригласил нас к столу. Мы заняли приглянувшиеся стулья, а на стул во главе стола не сел никто, потому что он был занят кокосовым орехом.
Отец Фогден взял его в руки и поставил на стол рядом со своей миской. Орех был несвежим — на это указывали темный цвет скорлупы и стертые волокна на ее гладкой поверхности.
— Ну здравствуй, здравствуй, старик, — похлопал отец по ореху. — Как ты находишь этот день? А наших гостей? Мм?
Штерн разглядывал Иисуса на стене и не начинал разговора, тогда эту почетную обязанность взяла на себя я.
— Мистер… отец Фогден, а вы здесь одни? То есть обитателями фазенды являетесь только вы и мамасита, так? — поправилась я.
— Да, это так. Временами очень скучно, хотя у меня есть овцы, но я все-таки предпочитаю Людо и Коко — с теми хоть можно поговорить.
Отец гладил ладонью орех. Штерн не обеспокоился этим странным заявлением, но я еще не видела людей, которые говорили бы с кокосовыми орехами, поэтому переспросила:
— Коко?
— Ага. Испанцы называют так чертенка или домовенка. Слово переводится как «бука», а сам коко обычно выглядит как пугало с пуговкой-носом и здоровенными глазищами.
Договорив, священник быстро пихнул орех и отдернул руку.
— Ха, кусается! А ты не пучь глазенки, когда я с тобой говорю!
Я прикусила губу, чтобы не ляпнуть лишнего и не рассмеяться некстати.
— Хорошая леди, милая, англичаночка. Моя Эрменегильда была, конечно, лучше, но эта тоже очень милая, да, Людо?
Спаниель уложил голову на руку хозяину и огласил комнату звонким лаем, соглашаясь со священником. Тот потрепал собаку за ухом и спросил меня:
— Как думаете, подойдет вам ее платье? Я об Эрменегильде.
Я не знала, кто такая была Эрменегильда, но не удивилась бы, будь она овцой, которую сумасбродный священник назвал женским именем и обрядил в женское платье, — я уже поняла, что все овцы усадьбы носили человеческие имена.
Меня спасла мамасита, принесшая еду в дымящемся горшке, тоже глиняном. Черпак каждому — и она ушла, передвигаясь довольно быстро для ее форм.
Итак, у меня на тарелке была еда, но я, видя отношение мамаситы, не решалась брать в рот это овощное месиво, на поверку оказавшееся весьма вкусным.
— Это подорожник, маниока и красные бобы, все прожаренное. — Штерн определил содержимое тарелки на глаз, даже не успев попробовать, из чего я сделала вывод, что это блюдо готовят здесь довольно часто или что философ часто обедает в фазенде. Это наверняка было так, потому что он принялся уписывать за обе щеки, даже не остудив.
Вопреки моим ожиданиям, никто не расспрашивал меня, кто я и откуда прибыла, как попала на остров, на каком корабле плыла и прочее: Штерн с аппетитом ел, отец Фогден припевал и стучал в такт ложкой.
За столом мы обменивались необязательными словами. Вскоре мамасита, храня на лице то же каменное выражение, принесла поднос с фруктами и, кроме этого, три чашки и глиняный кувшин.
— Миссис Фрэзер, вы когда-нибудь пили сангрию?
«Да» на моих устах сменилось вопросом:
— Н-нет, а что это?
Сангрию мне доводилось пить не раз на разнообразных вечеринках и посиделках как на факультете, так и в госпитале — в шестидесятые годы двадцатого века ее знали как вкусный напиток и любили, но ведь я была миссис Фрэзер из Шотландии, где явно не знали, что это и из чего ее делают, а часто не имели возможности приобрести дорогие цитрусовые, входившие в ее состав.
— Красное вино смешивают с апельсиновым и лимонным соком, а потом заправляют пряностями. В зависимости от погоды или по желанию подают горячим или холодным. Весьма пользительно и очень вкусно, да, отец Фогден?
— Ну да, ну конечно, очень пользительно.
Пока я отпила из своей чашки, священник уже привычно влил в себя весь стакан и налил еще.
Да, сангрия была той самой на вкус и цвет, разве что здешние продукты имели более ярко выраженный вкус и пряности пахли сильнее. Мне даже вспомнилась вечеринка, где я впервые попробовала сангрию, — по обе стороны от меня тогда сидели аспирант с марихуаной и профессор ботаники.
Сейчас показалось даже, что я вернулась в прошлое: Штерн болтал об очередных экземплярах, а отец Фогден, выпив чашки три-четыре сангрии, полез в буфет за глиняной трубкой, набивая ее мелко нарезанной травой, издававшей острый запах.
