— Вы курите коноплю? Бытует мнение, что это способствует пищеварению, но в Европе ее никто не выращивает, а достать контрабандой очень трудно, так что я не знаю, производит ли она в самом деле такой эффект, — поведал натуралист.
— Поверьте, курить коноплю — одно наслаждение.
Отец Фогден продемонстрировал, как он наслаждается, делая глубокие затяжки и сонно вздыхая. Белый дым поднялся к потолку и расползся по комнате.
— Я подарю вам один пакет. А что делать с миссис Фрэзер, вы придумали?
Лоренц Штерн рассказал, что планирует воспользоваться гостеприимством жителей фазенды в полной мере и переночевать в усадьбе, а наутро отправиться в Сент-Луис-дю-Норд, а затем рыбачьим баркасом в Кап-Аитьен, покрыв тридцать миль. Либо добираться сушей к Ле-Кап, где был порт, но так дольше, поэтому этим путем предстояло воспользоваться в случае, если бы мы не нашли баркаса.
Отец Фогден хмурился и смотрел на выпускаемый им дым.
— Ясно, только два пути. Но если вы хотите двигаться по суше, нужно проявить бдительность — здесь много маронов.
— Кого?
Я взглянула на Лоренца, чтобы он объяснил мне смысл слов священника.
— Их действительно много. Это беглые рабы, они прячутся в джунглях от своих хозяев, которые обращаются с ними слишком жестоко. Я встречал их, когда путешествовал по долине Артибонит на север. Я был одет очень худо, видимо, поэтому они не причинили мне вреда.
— Не думаю, чтобы у вас было что грабить, — заявил хозяин фазенды, чьи глаза уже налились кровью.
Натуралист улыбнулся в ответ, но быстро согнал улыбку с лица как нетактичную. Он еще пил сангрию, тогда как отец Фогден уже выдул свою порцию.
— Я, наверное, пройдусь немножко. И если можно, выделите мне чуточку воды для умывания, — сказала я, выходя из-за стола.
— О, разумеется, идемте. — Священник покачивался, выбивая угли об угол буфета.
В патио пахло лучше, чем в комнате, хотя в здешний воздух примешивалась какая-то гниль. Отец Фогден попытался набрать воды для меня самостоятельно, елозя ведром по камням источника.
— Вода ведь не стоячая. Откуда она берется? Ключевая?
Дно и стены желоба поросли водорослями, шевелившимися от течения.
Увязавшийся за нами Штерн первым ответил на мой вопрос:
— Таких источников здесь сотни. Местные говорят, что в них живут духи, но мы же с вами умные люди и знаем, что никаких духов нет.
Отец Фогден, услышав этот ответ, оставил в покое ведро, не набрав даже половины, и прищуренными глазами стал наблюдать за движением рыбок в источнике.
— А? — внезапно спросил он, вернувшись к реальности. — Нет, духов нет. Пока нет. Стойте, не уходите, я кое-что покажу.
Священник отпер шкаф, стоявший здесь же, и достал нечто завернутое в муслин, предложив Штерну держать узелок.
— Эта рыбка откуда-то появилась в нашем источнике в прошлом месяце. Солнце ее поджарило, так я вытащил. Правда, другие рыбы ее подъели, но она более-менее в порядке, — оправдался он.
В муслин действительно была завернута высушенная рыбка, но не простая, не похожая на остальных рыб источника — она была чисто белая и… слепая. На месте глаз у нее были лишь выпуклости.
— Должно быть, рыба-призрак, подумал я сразу. Но обмозговал и пришел к выводу: не может стать призраком не имеющий души, а у рыб нет души. Что ж за проклятие такое на ней, а? — он прикрыл один глаз.
— Да, вправду, странная рыба, — оценила диковинку я.
У нее была тонкая полупрозрачная кожа, сквозь которую просвечивали внутренние органы и хорда. Чешуя стала темнее, когда высохла, а до этого, как я догадывалась, тоже была прозрачной.
— Слепая пещерная рыба, — с придыханием провозгласил Штерн, щелкая по тупорылой головке. Он во все глаза глядел на рыбешку и держал ее почтительно, почти не дыша. — Мне такая попалась только в Абандауи, в пещере с подземным озером, но она, безглазая, очень быстро скрылась из виду. Видимо, органы чувств у нее… — он оборвал себя и поворотился к отцу Фогдену: — Дорогой друг! Позвольте мне оставить ее себе!
— Да пожалуйста, — великодушно разрешил священник. — На что она мне? Если бы мамасита захотела ее приготовить, в чем я очень сомневаюсь, в ней не было бы проку.
Пробегавшая курица подвернулась ему под ногу, и он пнул ее.
— А… где мамасита?
— Здесь, cabrón[30], а ты где думал?
То ли мамасита незаметно выскользнула из дому, чтобы проследить за нами, то ли она всегда передвигалась неслышно, но она была здесь, стоя с ведром у источника. У нее получалось лучше набирать, чем у отца Фогдена.
Я вновь почувствовала гнилостный запах, и священник заметил это.
— Не стоит волноваться, это только бедная Арабелла, — успокоил он.
— Кто?
— Да вот и она.
Странноватый хозяин фазенды дернул мешковину, скрывавшую уголок патио.
Мне открылась жуткая картина: в ряд по ограде были выставлены черепа овец, выбеленные временем.
— Не могу расстаться с бедняжками, — развел руками отец Фогден. Он водил рукой по каждому из черепов, ласково называя каждый по имени. — Вот Беатрис, прекрасная была овечка, жаль, умерла в детстве, бедняжка. А какая умница, а какая красавица!
Череп Беатрис располагался среди вереницы маленьких черепов.
