— Англичаночка, а к чему тебе уксус, хотел бы я знать?
— Как же, чтобы выкупать тебя в нем. Я ведь не желаю спать со вшивым шотландцем.
— Ммм, — изрек Джейми, елозя по грязной шее. — Ты хочешь со мной спать и прямо сейчас?
Он с сомнением посмотрел на узкую койку.
— Да, я собираюсь с тобой спать. Условия, конечно, те еще, но меня это не остановит.
Наклонившись к лохани, я прибавила:
— И к тебе у меня тоже просьба — не брейся.
— Это еще зачем?
Он покосился на меня, и я покраснела, подбирая слова.
— Э-э… затем что… это по-другому.
— Да?
Зардевшись, я глядела, как он подступает ко мне. В это плохо верилось, но здесь, в каюте, Джейми показался мне еще более огромным и голым, чем когда-либо. Прищурившись, он стал расспрашивать:
— Что ты имеешь в виду?
— Это трудно объяснить… — Я смешалась. — Смотри, когда ты меня целуешь и я чувствую твои усы, это очень интересно… и приятно. Совсем другие ощущения.
Он взглянул на меня, приблизив себя еще, но не двигаясь.
— Англичаночка, у тебя замечательная кожа. Везде. Ты об этом сейчас думаешь, ты это хотела сказать?
Джейми провел по моему подбородку пальцем, очерчивая его, затем повел рукой по шее, прошелся по ключице и наконец принялся водить по верхней части моих грудей, ощущая их нежность под тканью сутаны.
— Жемчуг и опалы — вот такая у тебя кожа. Знаешь об этом?
Мне пришлось облизать губы, но взгляд Джейми я выдержала.
— Догадываюсь…
Убрав палец, он бросил взгляд на лохань, принесенную Мейтлендом.
— Не хочется зря растрачивать воду. Как думаешь, как лучше поступить: сказать сварить суп или просто выпить?
Смех разрядил обстановку.
— Я думаю, что все-таки стоит вымыться. А то запашок от тебя такой, словно ты жил последние несколько дней в борделе.
— Странно, если бы это было не так: над таверной как раз размещается бордель. А внизу солдаты выпивают и играют в кости.
Джейми потянулся за мылом.
— Ты хочешь сказать, что бордель находится на верхнем этаже?
— Ну да. Временами девушки сами спускаются вниз. А прогонять их тоже нехорошо — солдатам приятно, когда кто-то сидит у них на коленях.
— Хорошими манерами ты, наверное, обязан маме, — колко заметила я.
— Кстати говоря, я думал, что можно будет встать на якорь на ночь, прямо здесь.
Что-то неуловимое мелькнуло в его глазах, и я удивилась:
— Даже так?
— Да. Будем ночевать на берегу. Только бы найти место…
— Какое место? Тебе что, каюты мало? Что ты опять затеваешь?
Познания Джейми в устройстве местного борделя начали меня злить.
— Я давно это затевал.
Джейми начал умываться.
— Что значит «давно»? — не унималась я, подозревая его во всех смертных грехах.
Он утерся ладонью, но на бороде все равно остались мелкие капельки.
— «Давно» — это значит несколько месяцев, столько, сколько мы плывем, англичаночка! — воскликнул он. — Я постоянно, каждую ночь, представлял себе, пытаясь не слышать храпа и пуканья Фергюса, думал о том, как это будет! Когда ты была у меня в руках, голая и готовая, и когда бы не эта бесконечная качка, не эта узкая койка, я бы… О, я бы много чего сделал!
Переведя дух, он взялся за мыло. Ожесточение, с каким Джейми мылил себе лицо, указывало на то, что он воодушевлен, возбужден и слегка зол.
— Считай, что я уже готова. Место, думаю, найдем, — включилась в игру я. — Насчет наготы…
— О, насчет этого, англичаночка, не беспокойся. Предоставь это дело мне. Это, к слову, часть моего плана. Положим, я расстелю одеяло и сяду рядом с тобой. Начнем с этого.
— Так, положим, что так. А что же будет дальше?
Я послушно села на одеяло. Джейми игриво куснул мочку моего уха.
— Дальше ты сядешь мне на колени, а я тебя поцелую.
Он проиллюстрировал это, так крепко взяв меня в объятия, что я не смогла пошевелиться, и оставил на моих губах вкус своих губ, мыла и эля.
— Неплохо. — Я утерла пену. — А дальше, что же дальше?
— А потом я воспользуюсь одеялом в полной степени — уложу тебя на него, возьму твои волосы в ладонь — соберу все! — и пройдусь губами по твоему лицу, по глазам, по горлу и груди. И так до тех пор, пока ты не начнешь повизгивать.
— Что за глупости, я никогда так не делаю!
— Поверь мне, англичаночка, что повизгиваешь. Дай мне полотенце. Потом… — мечтательно продолжил он, в то же время пытаясь не спугнуть мое желание, — потом я начну заниматься другими частями твоего тела, то есть влезу тебе под юбку и…
Продолжение речи прервалось полотенцем, которым Джейми принялся утирать лицо.
— И что сделаешь? — слабо произнесла я.
Видимо, он сам еще не знал, что бы ему хотелось сделать, но нашелся и предложил:
— И начну целовать тебя между бедрами. Там, где кожа самая нежная. Можно и бородкой пощекотать, если не против, а?
Я была не против, но отозвалась сдавленным от волнения голосом:
— Договорились. Ну а мне что делать все это время?
— Тебе что делать? Ну, ты можешь немножко постонать, тогда я буду более страстным, но вообще ты должна лежать и наслаждаться.
Что до страстности, то ее Джейми было не занимать: одна его рука уже лежала на моем бедре, лаская его, а второй он обтирал мокрую от воды грудь, правда, и она отправилась вслед за первой, когда он кончил утираться.
