– Утром пойдёте. – Он подумал немного. Изо рта у него шёл пар, словно он всё ещё курил. – А мороз-то спал, так что, может, ничего, не выстудит.
– Как спал? – ахнула Ирина Ивановна. Даже сквозь намотанный на лицо платок вырвалось облачко пара.
– Пятнадцать градусов уже. Всё показывало на это. Может, завтра затает. Пойдёмте к нам, Ирина Ивановна. Ради Христа, – добавил он как-то механически. – Мама звала.
– Ну, если пятнадцать градусов, – засмеялась она отчего-то, – дом не промёрзнет. Пойдём.
Серёжа взял у своей учительницы большую грамоту в рамке, сунул под мышку, и они пошли. На улице и правда потеплело. Снег поскрипывает, но уже не так резко и жёстко, и на небе не видно звёзд. Вообще, после больших морозов пятнадцать градусов кажутся настоящей оттепелью. Ирина Ивановна стянула с лица платок. Вспомнила, что забыла в холодном храме рюкзак, но возвращаться не хотелось. На лицо упали первые после холодов снежинки.
Серёжа жил недалеко от храма в старом деревянном многоквартирном доме. Приземистом и неприглядном. В подъезде пол как будто немного под углом, уходит вниз. И кажется, что входишь в подземелье. Видимо, что-то просело. Пахнет одновременно собачиной и кошатиной и септиком. Ирина Ивановна даже остановилась, так ей шибануло в нос. Серёжа не обратил на этот запах никакого внимания. Он уверенно с серьёзным лицом поднимался по исшарканной лестнице с частыми ступеньками на второй этаж. Грамоту теперь держал обеими руками перед собой. Ирина Ивановна пошла вслед за ним. Если бы не лампочка на площадке второго этажа, то подниматься попросту было бы сложно.
В квартире ничего не изменилось. Ирина Ивановна была здесь лет десять назад по школьным делам. Те же обои, тот же неумело крашенный пол, подновляемый иногда, на стене в прихожей вырезанная из журнала фотография какого-то певца.
Когда Ирина Ивановна сняла верхнюю одежду, из кухни в длинный коридор выглянула мать Серёжи Марина.
– Здравствуй, Ирина Ивановна! – сказала она весело. – Прямо в валенках проходи! У нас не больно-то.
Чёрные короткие волосы, вязаная кофта непонятного цвета, переходящего от жёлтого в голубой. На ногах обтягивающие джинсы. Сколько помнит Ирина Ивановна Марину, она всегда носила джинсы и дома, и на улице. Бёдра у неё узкие, а сама таким шариком и чуть-чуть сутулится.
– Ну, Ирина Ивановна, твой холодец чистый камень, так замёрз. Я уж его резала, резала. Но уж когда этот камешек в рот положила да он растаял, так словно до седьмого неба поднялась. Чай будешь?
Ирина Ивановна помотала головой. После поста она и так переела на трапезе, и было нехорошо. Да ещё в носу стоял этот запах из подъезда.
– Ну, тогда давай спать. Серёга, отведи к Паше. Ты, Ирина Ивановна, не смотри, что я такая бодрая, я только со смены.
Серёжа молча проводил её в детскую, постоял немного и ушёл. В свете, который проникал в открытую дверь из кухни, Ирина Ивановна сразу увидела Пашу. Он спал на маленьком топчанчике, глаза его были закрыты, но казалось, что он смотрит прямо на неё и хочет сказать что-то доброе. Ирина Ивановна знала, что у Марины четверо детей, разброс по возрасту довольно большой, и Паша младший.
В комнате уютно, даже в полумраке заметно, что недавно здесь сделан ремонт. Ирине Ивановне приготовили подростковую, но вполне подходящую для неё кровать. Рядом стоял включённый обогреватель. Постельное бельё хорошо пахло. Было видно, что его долго сушили на улице на морозе. Ирина Ивановна разделась и легла. На кухне приглушённо разговаривали. Она вспомнила, что сказала Марина про холодец. Засыпая, всё представляла, что у неё во рту камешком мясное мороженое, которое постепенно тает.
Посвящается моей семье
Веретеном кинуло вперёд. Мне показалось, что я задел рукой потолок или что-то ещё. Стукнулся боком обо что-то. Оказался впереди, рядом с Алексеем. Витя сидел, держась за голову. Всё произошло так быстро, что, возможно, я во сне слышал и скрип, и лязг и ещё во сне полетел веретеном вперёд. И только в эту секунду открыл глаза и увидел, как всё крутится перед глазами.
Вот Витя сидит и держится руками за голову. Испуганные глаза Алексея. Он громко спросил:
– Что, брат, уснул?
– Уснул, брат, уснул, – ответил Костя.
Мне было страшно посмотреть в его сторону. Казалось, что лицо его всё разбито в кровь о руль или даже он ударился о стекло.
Алексей, видимо, тоже подумал об этом.
– Сам-то как, командир?
– Всё нормально, – ответил Костя, – только нос, стукнулся. – Он как раз приподнял голову от руля. Глаза его были наполнены каким-то ужасом и осознанием того, что произошло.
Алексей привстал:
– Ничего себе, куда мы чуть не улетели.
Впереди, в ночной темноте, перед изогнутым капотом что-то белело. Капот дымился.
В окна, прижав руки и лица к стеклу, со всех сторон заглядывали люди. Видно было только эти лица, словно из тумана.
– Все живы? – сказал кто-то снаружи.
– Всё нормально, – ответил Алексей и переспросил на всякий случай: – Все целы? Руки-ноги на месте?
