– А ген бродяжничества уже зашевелился во мне, – продолжал Женёк. – Строю я круглый дом. А круглый, ведь он покатится куда-нибудь. – Он улыбался. Отсветы солнца красным красили его лицо. – Без углов и упоров, видно, не обойтись. Мать звонила.
Жилец с моей квартиры съехал и за три месяца не заплатил. Ещё снаряжение стащил. Мать другого никого найти не может. Просит приехать. Поеду, наверное.
Что я мог ответить Женьку? Мать моя, наверно, с ума сходит. Как Ярославна, наверное, кукушкою плачет. Телефон у меня разрядился, и я его давно за ненадобностью потерял.
– Ну чего, отдышался? Назад пойдём? – спросил Женёк весело.
Лезть снова в пещеру совсем не хотелось. Я оглянулся на кольцо скал вокруг, понял, что по-другому не выбраться, и пошёл. На обратную дорогу не хватило соображения. Я полушёл, полуполз как заворожённый, оцепеневший. Чистый зомби. Помнил только одно – не отстать от Женька. Где-то далеко-далеко пещера опять шепчет, и я догадался, что это всё ещё не успокоившиеся мыши.
Когда выбрались на свет, я едва стоял на ногах от перенапряжения. И слёзы выступили из моих глаз. Это были одновременно слёзы жалости к себе и слёзы радости.
У Женька замарана левая рука и на лбу полоска грязи. Свежий, здоровый воздух – это, конечно, великая ценность. А может, это свежий здоровый свет? Я весь в грязи: и лицо, и футболка, и шорты. Только тут я понял, что это попросту мышиный помёт.
– Ну что, начинающий спелеолог? – засмеялся Женёк. – А ты знаешь, что от укуса летучей мыши можно умереть и от дерьма тоже. Где-нибудь в пещере висят, спят, погладишь животик – пушистый. Одна девочка решила поцеловать, она цапнула её за губу – не спасли. Ладно, пойдём на умывальник. Всё продумано, есть тут один водопад.
Водопад был небольшой, метров пять в высоту, он разделялся на две пряди, между которыми было что-то вроде площадки или гнезда. Казалось, что шумные пряди обхватывают «гнездо» руками и удерживают его, чтоб не упало. Водопад назывался Водяной.
Мы спрыгнули на площадку. На двоих тут еле хватило места. Женёк разделся догола и первым бухнулся в купель, пробитую одной из прядей водопада. Ушёл под воду с головой, волосы поднялись кверху, его не стало видно, только пена и брызги от падающей воды. Вторая прядь спускалась постепенно и никакой купели не пробила. Женёк вынырнул:
– Хорошая водичка! Освежает! – и снова ушёл с головой в купель. В этот раз он нырнул чуть сбоку, и видно было под водой что-то светлое, словно там огромная рыба. Ныряние его напоминало окунание в прорубь на Крещение. Мать брала меня несколько раз посмотреть.
Пока Женёк булькался и нырял, я быстро разделся и поширкал свою грязную одежду под второй протокой. Потом придавил камнем, пусть само полощет. Хорошо хоть, рюкзак и дидж с собой в пещеру не брали – стирай сейчас.
Женёк уже вылезал наверх по скользким камням, прямо по струям водопада, вздрагивая и поскальзываясь. Казалось, тело его стало упругим от холодной воды.
– Ты только сразу не прыгай, лицо умой, на сердечко поплещи, а то остановится.
Я последовал его совету, спустился потихоньку, умылся. И в купель я погрузился не как в холодную прорубь, а как в горячий котёл с кипящей водой. По крайней мере, представил. Холодная вода на самом деле обжигает.
– А ты нырни дальше, достань ногами дна, а то я не мог. Проверить хочется, сколько метров, – сказал всё ещё голый Женёк из гнезда, когда я вынырнул в первый раз, уворачиваясь от струй, бьющих сверху в лицо. Все слова вплетаются в шум водопада, и они не так чётки.
– Только мне и нырять. Я понимаю, что у меня есть запасная дырка в голове и пластина для утяжеления, – и снова нырнул.
– А что такое? Что у тебя? – спросил Женёк, когда я появился.
– Сейчас расскажу, – окунулся в третий раз, но только лицом, всё-таки вода очень холодная.
– В армии проломили голову. Был в бессознании, – рассказывал я, поднимаясь на площадку. Женёк подал мне руку. – Несколько операций. Вместо кости стальная пластина.
– Ну-ка, ну-ка… – Женёк схватил меня за голову и стал ощупывать в месте пролома. Он что-то мерил, шептал, гладил кожу кончиками пальцев, заставил пересказать всё, что знаю про операцию в подробностях. На минуту мне показалось, что Женёк хочет проломить мне голову и посмотреть, как это.
– Здорово! – сказал он наконец мечтательно.
Я отошёл немного от края площадки, чтоб до меня не долетали мелкие брызги и можно было скорее обсохнуть. Воздух тёплый, ласковый. От недавней ледяной воды по телу пробегают приятные горячие волны. Иногда кажется, что ты одной консистенции с воздухом, и если подпрыгнуть, то полетишь.
– А что ты своей головой хвастаешься? – вдруг сказал Женёк. – Нормальный мужик. Ты чё, ещё не женат? Сколько тебе лет?
Мне вдруг стало стыдно своей наготы, и я ответил не сразу. Наверно, сначала весь покрылся краской.
– Тридцать шестой.
