Я уже расчехлился, когда увидел внизу трактор с прицепленным к нему вагончиком на колёсах. Рядом сидел на траве мужик и, наверно, курил. По низине бродили, конечно же, коровы. Как я узнал позже, стадо из другой деревни. Мне это не понравилось: коровы ходят по древнему захоронению, кладут свои лепёшки, а мне хотелось почувствовать древнюю силу скифов. Я забрался подальше в кусты, нашёл совершенно разрушенный дольмен, может быть, самый древний, и стал играть. Целые дольмены мне не нравились – они уже все изучены, обляпаны руками и взглядами. Мне казалось, что играл очень долго и чувствовалась сила, исходящая из скифского камня, на котором я сидел. После игры сильно устал – палило солнце. Высоко в небе кружила какая-то хищная птица и изредка вскрикивала. Я решил отдохнуть в одном из целых дольменов. В нём было прохладно и пахло землёй. Дидж оставил наполовину снаружи, чтобы Женёк мог меня по нему легко найти, свернулся калачиком и уснул. Но долго поспать мне не дали, снизу пришла организованная группа туристов. В разноцветных футболках и шортах, они подходили почти к каждому домику, заглядывали внутрь, фотографировались. Человек десять. Я расчехлил дидж, прицелился и тихонько дунул, а потом заиграл. Группа дёрнулась, словно по ней ветер прошёлся. Один человек сорвался и отбежал на несколько метров.
Я вышел и помахал им рукой. Экскурсовод, вернее проводник наподобие Женька, долго ругался на меня. Я удивляюсь, как Женёк не проснулся от этой ругани. Он спал под небольшим деревом, подложив под голову рюкзак с нашей едой. Когда я потряс его за плечо, он испугался. Лицо было какое-то круглое, припухшее.
– Ты что, уже всё? – Чтобы скрыть свой испуг, он добавил: – Я по первости целыми днями здесь пропадал и даже ночевал в дольменах. Что, попоседов встретил? – показал на туристов в разноцветных футболках и шортах, которые спускались к жёлтому микроавтобусу под горой. – До дольменов лень пешком дойти, не могут. Попоседы. Давай-как чайку попьём.
Женёк стал развязывать рюкзак. Хмель сна уже сошёл с его лица, и он стал обычным.
Чай в термосе оказался горячим, а сыр слепился в один большой комок-лепёшку. Я подозреваю, что это от усердного подкладывания рюкзака под голову. Яблоки и груши тоже размялись, и у нас оказалось два пакета великолепного яблочно-грушевого пюре, которое мы высасывали прямо из пакетов, сколько могли. Сыр ломали на куски и ели с чаем прямо без хлеба. Мне показалось, что мы пастухи и вот сидим, питаемся сыром. А дольмены – это наши коровы: некоторые стоят и жуют траву, а некоторые лежат. Но сейчас все повернули головы в нашу сторону. И я сыграл для них. Микроавтобуса внизу уже не было. А около вагончика всё так же сидел мужик.
Вообще, дольмены есть и у нас на Севере. Ну не совсем дольмены, жертвенники. Один такой недавно нашли мужики, которые валили лес в делянке. Огромный, абсолютно плоский камень, наверно, специально срезанный. В центре его круглое углубление. Стоит камень на трёх других. Мужики использовали его как стол, а в углубление кидали окурки.
Следующим местом, которое Женёк хотел мне показать, была пещера. Травянистый холм, на котором мы обедали, перешёл в лесной, а мы всё шли вдоль него. Ни мужика с вагончиком, ни коров уже не было видно. Наконец с дороги повернули направо по узенькой тропинке. Стали подниматься вверх. Здесь деревья стояли между камней и валунов, а впереди виднелись невысокие скалы. Наверно, такие же твёрдые породы и под травянистым холмом, только они сверху присыпаны землёй. А камни и скалы – это кости гор, на которых нарастает мясо.
Если не знать, то никогда не определишь, где находится пещера. Отвесная скала метров пятьдесят высотой, а рядом несколько огромных камней выше человеческого роста. Кажется, что именно этими камнями был когда-то завален вход в пещеру, а потом их отвалили. Отверстие пещеры уходит вниз и напоминает отверстие морской раковины, к которой прикладывают ухо, чтобы услышать море. В пещере прохладно и влажно, откуда-то выбивается и бежит по дну небольшой ручеёк.
Я придерживаюсь за влажные холодные камни, чтобы не упасть, меня чуть качает. Женёк идёт свободно. Прошли всего метров двадцать, а стало намного темнее, словно пещера заглатывает свет и хочет сомкнуть свою пасть.
– У тебя фонарик есть? – спрашивает Женёк, и голос его ударяется в своды, тоже становится каким-то каменным.
Я мотаю головой, чтобы не услышать своего каменеющего голоса.
– А мобильный?
Я опять отрицательно мотаю головой. Телефон у меня давно разрядился, а потом потерялся.
