Я ответил не сразу. Стал медленно показывать, что встаю. Мужик не предпринимал никаких действий, и я встал:
– Да вот до соседей решил дойти, за хлебом. К Жене с Ксюшей приехал в гости, – пояснил.
– А, к Евгеньке с Аксиньей? Так я и думал. За хлебом, значит? Было бы зачем красться, хоть бы к бабе, а то за хлебом.
К загородке подошли лошади и потянули морды к мужику. Он не глядя похлопал одну из них. Она, ободрённая, встряхнула головой. Я, чтобы перевести разговор на шутку, спросил:
– А что, где-то бабы тут есть, к которым можно?
– Ты не к моей ли хотел? – спросил мужик резко и строго. При затяжке его лицо осветилось и показалось мне особенно грозным.
Я ничего не ответил. Он засмеялся, и лошади шуганулись в темноту.
– А ведь я мог в тебя стрельнуть. Стрельнул бы, да и всё.
Мужик приблизил своё лицо к моему и, чуть щурясь, сказал:
– Неспокойно что-то стало, коней воруют.
Я промолчал. Он отошёл шага на два, оглянулся и спросил:
– Тебе хлеб нужен был?
Я кивнул.
– Постой здесь, только никуда не уходи. Никуда не уходи, сейчас принесу.
Я опёрся о жердины и стал ждать. Мне показалось, что стоял очень долго. Не сходил с места, боялся чего-то. Внизу огоньки деревни.
Наконец мужик вернулся. Он был уже без винтовки и показался мне не таким широким в плечах и страшным. Первым делом протянул руку:
– Павел.
Я представился.
Он передал мне целый каравай хлеба, правда, самый обычный, магазинный, завёрнутый в целлофан.
– Так ты чего приехал сюда? – спросил Павел.
– Отдыхать, – соврал я, чтобы не объяснять.
– Отдыхают на море. А здесь чего?
– А далеко до моря?
– Через горы один день на коне.
– А пешком сколько?
– А пешком я не хожу, я на коне хожу. – И снова засмеялся, опять показался мне неприятным и страшным. – Передавай привет Аксинье и Евгеньке от меня, – кинул он напоследок уже через плечо.
Разговор с Павлом и удар о землю меня взбодрили. Я решил на следующий день отправиться на море, ведь я ещё никогда на нём не был. Ещё по армейке знаю, что усталость, боль в ногах – это всё ерунда. Просто надо сразу же на следующий день пройти столько же, сколько мы прошли сегодня. Тогда ноги разойдутся, разомнутся, и всё тело тоже. Как говорит Пехтя, втянешься в работу. А если будешь отдыхать, то пиши пропало: неделю будешь как на костылях – считай, калека.
Обратно до палатки Женька я дошёл намного быстрее, чем до соседа. Самое главное, что сразу нашёл её. Мне даже показалось, что сосед живёт совсем близко. Даже звёзды как будто стали ближе или просто ярче горят. Они слегка бликуют в заполненном водой фундаменте круглого дома.
В палатке уже все спали. Я не светил в их сторону, но слышалось их тёплое дыхание. Кастрюля каши с влипшей ложкой стояла на полу около плиты. Каша была совсем не тронута. Лучик фонарика наткнулся на початок кукурузы. Я захватил его и пробрался на свою постель. Хлеб положил у головы, принялся грызть золотой плод, который подействовал на меня, наверно, так же, как и на Женька, – я уснул.
Проснулся позже всех. Около плиты стояла ополовиненная кастрюля каши. Я тоже к ней приложился и только после этого вылез на улицу. На небе сияло яркое солнце, купающееся одновременно в бассейне. Между двух деревьев в гамаке, свесив больную ногу наружу, качался Женёк. Гамак привязан неправильно, и Женьку неудобно, но он всё равно качается.
– Ксюша с малым в магазин пошла, – сказал он.
Нога у Женька перевязана очень аккуратно и даже сеточкой какой-то покрыта. Время от времени, когда он качается слишком резко, с деревьев, к которым привязан гамак, падают спелые сливы.
Я рассказал Женьку, что собираюсь на море через горы.
– Иди, – сказал Женёк спокойно. – Ксюша не скоро придёт, насобирай себе сам помидоров. Крупы возьми. Короче, чего надо.
Я вспомнил, что помидоры очень вкусные с чёрным хлебом.
– Вам с Ксюшей от Павла привет!
– Ему тоже передавай! Нашёл всё-таки хлеба. А ты у нас поисковик. – Он засмеялся, и сливы градом посыпались на землю.
Я поднял пару штук, побулькал в бассейне и съел. Собрался быстро. Я всегда так делаю, чтобы не передумывать. Первым делом положил в рюкзак хлеб и пустую баночку из-под зелёного горошка, которую мне любезно предоставил Женёк из своей мусорки. Накидал с десяток яблок, в отдельном пакете сунул помидоры. Соль, овсяной крупы и складную ложку раздобыл в палатке. Когда я пошёл прощаться с Женьком, он протянул мне исцарапанную, всю исшарканную зажигалку из сплава цвета меди:
– Бери! А то спичек, наверное, не взял.
Мы обнялись с ним как старые друзья под ударами спелой сливы.
Мне пришлось пройти мимо дома Павла. На огороде и в окнах никого не было видно. Похоже, Павел отсыпался после своего ночного дозора.
Сначала я шёл той же дорогой, что и вчера, – Женёк рассказал, как идти. Коровы дружелюбно провожали меня взмахами своих хвостов. А может, это были знаки вопросов, на доли секунды застывшие в воздухе.
