– Тридцать шестой! И всё не женат? Ты чё делаешь-то? Мне тридцать два. Сыну уже пять лет! Второй на подходе! Я ещё в институте женился. Говорят, такие браки долго не живут, а ты погляди на меня. Живём. Слушай, а ведь я против тебя вполне успешный и респектабельный? Ты давай женись?! Чего?
Я снова спустился к водопаду, и нырнул настолько, насколько мог. Смотрел вверх на изумрудное и голубое свечение сквозь кипящую от водопада воду. Когда вынырнул, Женёк сказал:
– Уважаю!
– Не достал до дна, – ответил я ему, переводя дыхание.
Вылез, по телу снова пошли приятные горячие токи. Обсохший Женёк стал одеваться, а моей одежды под камнем не было, как не бывало, словно я всю жизнь так и ходил нагишом.
– Ты куда мою одежду спрятал? – спросил я.
– Какую одежду? – Женёк и правда не знал.
– Под камнем стиралась.
Женёк посмотрел вниз в ручей:
– Водопад унёс.
И я представил, как водопад стащил футболку и шорты, чтобы приодеться в них и выйти в люди. Я засмеялся. Мне кажется, мой хохот был громче шума водопада. Женёк засмеялся за компанию.
– Слушай, жизнь моя повторяется по кругу, – сказал я ему. – Какое-то сплошное издевательство. Упал в курятник – остался без штанов. Упал в мышиное дерьмо – остался без одежды.
– Дурную привычку сложно искоренить. – Он быстро вновь разделся, и мы полезли вниз искать чисто выстиранную одежду.
Шорты обнаружились сразу, они зацепились ремнём за камень. Мне всегда приходилось таскать ремни и делать в них дополнительные дырки – с моей тощей фигуры падают любые штаны. Футболка уплыла метров за тридцать, а мы как дураки, совершенно голые и, наверно, синие от холода, искали её между камней в самом начале. Хотя было здорово. Бродили по колено в бурлящей воде, среди солнечных отсветов от этой воды и игры теней шевелящихся на ветру деревьев. Первым её заметил Женёк:
– Да вот же она! – Лёгкая белая футболка зацепилась за стоящую торчком утычину. Трепыхалась на течении, старалась сорваться и убежать, но не могла. Со стороны походило, что вверх по течению поднимается подводное войско, а впереди всадник-знаменосец. Минут пятнадцать я играл водопаду хвалебную песню за то, что он вернул одежду, которая висела на кусте и обтекала.
Хорошо, что не догадался и трусы постирать. Мокрую одежду нёс на двух палках, помахивая ими. Два разных знамени. Зашедшие в кусты коровы даже не посмотрели на нас. Мужика около вагончика не было. Наконец, когда одежда моя вполне высохла и я оделся, Женёк сказал:
– Я тебе сейчас ещё один водопад покажу. Закачаешься!
Я закачался сразу. Он, наверное, хотел меня снова вымочить. Мы долго шли по натоптанной тропинке между камней и деревьев, потом спустились к ручью, тоже, как и тропинка, петляющему между огромных валунов и скал, на которых росли деревья. Наконец впереди послышался тихий шум водопада. Он становился всё громче и громче, и Женёк, словно маньяк, с каждым метром ускорял шаг.
Этот водопад оказался чуть выше Водяного. Если тот расходился на две протоки, то этот падал сверху ровной сплошной полосой, словно это тонкое полупрозрачное полотно с вшитыми серебряными нитками. Даже не верилось, что такое бывает. Купели в том месте, куда ударял его хвост, почти не было, поэтому купаться нет смысла. Мы стояли минут десять, смотрели и слушали. Говорят, что шум и перелив воды очень приятен на слух. Некоторые специально включают кран в раковине на кухне или в ванной и слушают. Звуки эти успокаивают, от них можно уснуть, истончиться и стать похожим на эту прозрачную ткань воды. Кажется, у всего вокруг: травы, деревьев, камней и скал – есть чуткие уши и зоркие внимательные глаза. Все они слушают шум водопада, смотрят на него. Словно для этого только родились. Пересохни ручей, пропади – всё вокруг с ужасным рёвом начнёт разрушаться. Скалы, ломая как спички толстые деревья, упадут вниз и засыплют место, где только недавно ткали чудесное серебряное полотно.
Вдруг Женёк схватился за стену обрыва, с которой срывался водопад, и полез вверх. Струи воды иногда задевали его левый бок. Особенно трудно было перевалиться через трамплин, с которого срывается вода. Когда Женёк поднялся и повернулся в мою сторону, я заметил блестящие капли на его волосах, лице и бороде. Сначала мне показалось грубым и неприличным то, что сделал Женёк. Но потом меня что-то толкнуло, я быстро скинул кроссовки и тоже полез наверх. Женёк уже стоял надо мной, как какой-нибудь великан-индеец, перегораживающий бледнолицему путь в свою страну. Вода, огибая его щиколотки, зажурчала по-другому, а в чудесном полотне, в самом начале, появились изъяны.
Вот индеец опустился на корточки и подал мне руку. Теперь мы уже вдвоём наверху. Хотя мы на возвышенности, но видно недалеко, ручей поворачивает в сторону, и впереди почти отвесная скала, которую он огибает. Внизу одиноко лежат мои кроссовки, одна наступила на другую. Рядом дидж. Он наполовину скрылся в траве и кажется, что это вылезающая с шипением змея. Снизу мы с Женьком на своём постаменте смотрелись, наверно, как памятник современным людям.
