Я долго лежал около воды на спине, глядел через какой-то куст на небо и не притворялся, что лечу глаза. Время от времени набирал полную консервную банку воды, выпивал её или выливал на лицо. Наконец меня стало воротить от воды, небо с зелёным кустом поплыли перед глазами. Я с трудом поднялся. Всё во мне отяжелело, особенно живот. В воде плавают мальки, но моментально уплывают, увидев меня, и прячутся в тень.
Сегодня я ночую у речки и блаженствую. Хорошо, что она не совсем пересохла, кое-где даже бежит. Река просто ушла под землю, под камни, спряталась, как прячутся вены, когда в них часто делают уколы. Дождя давно нет, всё вокруг сухое, поэтому мне пришлось выложить костровище из камней. Это так искусно получилось, что костровище больше походит на оправу для драгоценного камня – пылающего костра. Само кольцо перстня, как и вода в реке, ушло под землю. С мыслью об этом, умиротворённый, наевшийся овсяной каши, я засыпаю.
Ночью меня разбудили страшные крики. Кто-то по-сумасшедшему смеётся. Эхо этого смеха прокатывается по горам, словно его хозяин летит над землёй с большой скоростью. А может, это пьяные или кто-то заприметил меня беззащитного, а теперь издевается и пугает.
Я порылся в костре палочкой, но углей нет совсем, одна зола. Темнота страшная. На выручку опять приходит «ДОН». Я поджигаю газеты одна за другой, темнота раздвигается и кольцом сжимается вокруг света от костра. Зато криков больше не слышно. Достаю дидж и играю очень долго. Меня радует, что от этого тоже кому-нибудь страшно. Утром я узнаю, кто меня пугал. Костёр уже не горит, но это не важно – рассветает. Видно плохо, но уже видно. Я пошёл к моей потаённой реке, чтобы умыться, и тут увидел их. Невысокие собаки со стоячими торчком ушами. Это шакалы. Я вспомнил, что Женёк предупреждал, что в горах их много. Они стояли в воде и при виде меня срываются с места, подняв брызги, два останавливаются на берегу, оглядываются и только потом исчезают в кустах.
Вода взбучилась, замутилась. Я сел по-турецки и долго ждал, пока муть осядет. Рассвело. Рыбок в воде не видно, наверно, переловили шакалы. Перед самым восходом солнца так захотелось спать, что я только попил воды, чтобы размочить рот и горло, и вернулся к костру, улёгся и заснул. Приятно, сладко отдохнуть несколько часов кряду. После такого сна столько сил, что можно и не есть. Но я всё-таки решил вскипятить чаю.
Набрал воды в консервную банку. Рыбок так и нет. Шакалы. Хотя, может, рыбки тоже ушли под землю, может, там тоннель и живут огромные родители этих мальков.
Хорошо, что я не стал сразу разводить огонь, а сначала наломал об колено и накидал в мою оправу из камней нетолстого сушняка. В золе, рядом с самым большим камнем что-то зашевелилось. В остывшем костре сидел какой-то зверёк размером с крупную крысу. Толстый, пушистый, с пушистым хвостом. Я представил, каково бы ему было в огне, и стал стучать по камням палкой, чтобы испугать зверька, но он не уходил. Тогда я взял вторую палку и стал выбивать такт барабанными палочками. Звук мне понравился. Наконец до зверька дошло, он выскочил из костровища, пробежал полметра и снова замер, а может, уснул. Наверно, этот зверёк пришёл утром, увидел, что я сплю, и тоже улёгся отдохнуть за компанию, только в костровище, где ещё тепло от огня. А может, он примостился на золе, пока я был у воды. Теперь, при виде этого создания, и я лёг рядом с ним, чтобы ему не было одиноко. Но спать не хотелось.
Идти по компасу-ложке смысла не было никакого – он показывал туда, куда я хочу. Поэтому решил спуститься по руслу реки. «Все реки впадают в море». Через несколько километров вода появилась уже не маленькими оазисами, а полноценной рекой и как-то сразу. То не было, не было, совсем сухо, а тут из-под одного берега к другому наискосок и бежит. Может, конечно, в этом месте ключ из-под земли. Пришлось подняться на берег. Здесь шла едва заметная тропинка, которая привела меня к плотине из камней. Нет, река и после неё тоже бежала, но около плотины было особенно глубоко. На противоположном крутом берегу стояла палатка, на верёвках сушилось бельё, висел гамак, а к воде спускалась деревянная лесенка. «Вот он где, Робинзон, переехал и живёт-поживает». Меня и раньше не тянуло к людям, а теперь это чувство усилилось. Что это, одичание? Я побыстрее прошёл мимо незамеченным, чтобы этот Робинзон не сделал меня своим Пятницей.
