Зря он так. Море – это мечта моего отца. А может, матери. Отец раньше обещал ей: «Вот накопим денег, поедем на Чёрное море». Я этого не помню, мама рассказывала. Наконец мне удалось исполнить мечту. Сижу на камне, плавлюсь на солнце. Ноги выставил к самой воде. Сижу, дышу горячим воздухом и пытаюсь это делать в такт дыхания моря, но у меня не получается. Волны набегают одна за другой, ложатся головами на камни и исчезают. Этакий бег на месте. А может, это выходят из воды невидимые великаны. И перед каждым бежит волна. Тридцать три богатыря. Волны всё выбегают, всё пропадают на камнях. Беги, не беги – а от моря не убежишь.
– Всё-таки море – это хорошо, – сказал вслух.
– Набери в бутылку и носи с собой.
Мне нисколько не обидны его слова, я уже в лёгком трансе, и мне хорошо. Видимо, он сам не рад вырывающейся из него грубости, поэтому говорит:
– Ты где остановился?
– Нигде.
– Хочешь, я тебе свободные стоянки покажу?
– Чьи стоянки?
– Стоянки человека, в смысле, оборудованные.
Вместе с запахом раскалённых камней ветер вдруг принёс запах разгорячённых шоколадных тел и каких-то духов.
– Я пока не знаю, где остановлюсь.
– Ну, тогда о достопримечательностях расскажу, – оживляется Роман.
Я ложусь на спину и закрытыми глазами гляжу на солнце, под головой мой рюкзак. Рома долго не начинает.
– Ну, это дикий пляж. – Он, видимо, лёг на живот, потому что голос его почти у самого уха. От жары кажется, что этот голос очень громкий, рвёт перепонки. – Некоторые дикари живут здесь с весны до самой осени. Есть даже годовасики – круглый год умудряются прожить. Бывает, что женщины рожают прямо в море. Представляешь Чёрное море в виде акушерки?
Вообще, в августе здесь рай, если не считать того, что никто не закапывает своих туалетов. Это же естественно: где прихватило, там и присел. Так что ты осторожнее.
– А на рыбе написано, что рай, – я перевернулся на живот, на спине больше было лежать невозможно. Переворачиваясь, ожёг о камни ладони, так что пришлось открыть глаза. Всё вокруг такое неестественное, яркое. Кажется, даже камни излучают свет, а не только солнце.
– На какой рыбе? – спросил Рома. Он явно удивился, мол, «кажется, всё знаю, а тут какая-то рыба ещё есть». – Ты имеешь в виду дерево? – он усмехнулся. – Но рай, к сожалению, в другой стороне. Там, за шлагбаумом, где-то в горах. Когда прочищали дорогу, трактором это дерево развернули. Рекой дерево не унесло. Но факт тот, что рай где-то здесь. Дерево – как стрелка рулетки: попал – не попал. Или стрелка компаса. Наверняка есть пятая часть света. Как думаешь, есть? – снова усмехнулся и, видимо, сел. Ему совсем не лежалось. – Стоит рассказать о местном населении. Дикари живут совсем недалеко, в палатках замаскированных среди сосен на склонах гор. Раз в три дня из города приезжает моторка с продуктами. Некоторые ходят до города пешком по берегу. После зоны дикарей стоят заброшенные домики. До последнего времени эти домики имели вполне сносный вид. Я так думаю, что годовасики жили по зимам именно там. Но в этом году домики захватили бомжи, и те сразу же стали разваливаться на глазах. Нет, ты представляешь: бомжи приехали отдыхать на море. Собрались и приехали. Ты их ещё увидишь. Борадачи, купаются, видимо тоже в знак протеста, прямо в одежде, а уже потом раздеваются. Я не знаю, откуда они взялись, но уверен, что на следующий год их будет намного больше. Ещё дорогу перегородят и будут деньги за проезд брать. После шлагбаума, после дерева, где потеряны ключи от рая, начинаются стоянки человека. Люди оттуда на море приходят обычно рано утром, купаются в плавках, вытираются полотенцем. Короче, всё по фэншую. Я успел побывать и дикарём, и человеком. Бомжевания, к счастью, миновал. Та дорога, что уходит в горы, ведёт к месту, куда нас не пустят. Педантично, в одно и то же время, приезжает на море чёрный «Патриот», заезжает прямо на камни. Оттуда выходит молодой человек в плавательных очках, голый и без сланцев. Купается и уезжает. Кто это – нам не стоит знать. Вот такая вот достопримечательность. Кстати, есть ещё одна. Вон там, на горе, стоит гранитный памятник. – Он показал рукой, и мне пришлось приподняться и посмотреть. Я почувствовал, насколько солнце расплавило мышцы, всё словно варёное.
– Вообще, поднять памятник на такую гору – это надо постараться. Я не знаю, как они это сделали. Наверно, на осле. Тут, знаешь, приезжают иногда на ослах, на конях, помыть их. Короче, сюда, тоже дикарём, лет двадцать подряд приезжал один мужик. А потом помер. В своём завещании написал: «Меня не хоронить, сжечь, а прах развеять над морем». Жена выполнила его просьбу: сожгла и развеяла с той горы. Ну и памятник поставила, натуральный памятник, гранитный. Тебе точно не надо показать свободные стоянки?
Я отрицательно помотал головой, почти задевая нагретые камни, дыхание моё тоже тёплое и даже горячее.
– Я тогда пошёл.
