В поезд он надел белую рубаху и светлый костюм. В этом костюме Андрей женился. Теперь он ему немного маловат, зато выглядел как новенький, в отличие от двух тёмных, в которых он ездил на конференции. Андрей почему-то хотел появиться в деревне именно в костюме. Сам не знал, почему. Может, потому, что раньше в костюме всегда ходил учитель химии Иннокентий Павлович, и это казалось солидно. Что уложила в большую дорожную сумку жена, Андрей не знал и пока узнавать не собирался.
Вагон ему попался удачный. Сначала он ехал один на своей боковой полке, поэтому мог спокойно проститься с Москвой, сказать ей: «До свиданья», хотя уезжал совсем ненадолго. Была у Андрея такая особенность: каждый раз прощаться с городом, из которого уезжал, словно уезжал навсегда. Думал, думал в такие минуты, нагонял на себя тоску, и становилось невыносимо тяжко. Тогда он открывал чекушку, спрятанную в сумочку от видеокамеры, и потихоньку выпивал её. После этого отпускало.
На первой же станции в вагон подсела весёлая компания, и стало ещё лучше. Три женщины и старик. По их разговорам Андрей понял, что познакомились они на вокзале и хотели выпить, но пить в поезде нельзя (с этим сейчас строго). Поэтому они поочерёдно рассказывали друг другу истории. Вернее, так: хотели выпить женщины, а старик сидел с ними за компанию. Мужики, если бы захотели выпить, то всё равно выпили бы, а женщины стесняются. И вот рассказывали истории. Одна из женщин часто вместо историй пела частушки. Если частушка неприличная, то она пела её тихо-тихо тоненьким голосом. Старик, когда смеялся, весь морщился, а редкие волосы на его голове дрожали.
Андрей тоже смеялся вовсю, круглое его лицо краснело от смеха. Он сидел расстегнув пиджак, развалившись, уперевшись в спинку только лопатками и чуть выставив ноги в проход. Одна женщина была очень похожа на жену Андрея, две другие тоже, но они немного старше.
Андрей слушал истории про медведей, грибы, ягоды, кошку, какую-то старую бабку, про мужика, перепутавшего в общей бане мужское отделение с женским. Сам он ничего не рассказывал. Да и зачем кому-то знать про холеру, про передачу грызунами опасных болезней или про очаги чумы в наше время. Можно было бы, но зачем пугать людей, пусть спокойно живут в стерильном мире и не знают, сколько вокруг всякой заразы, от которой можно умереть.
Наконец рассказчики устали и не знали, что ещё рассказать. Старик повторялся, частушечница просто поджимала губы и отрицательно качала головой. «Совсем неприличная», – говорила она и не пела. Но старик, словно заведённый, смеялся даже над этим. Иногда казалось, что он не в себе, а может, просто недослышит. Андрей понял, что женщины всё-таки успели выпить на вокзале, но чуть-чуть не хватило. Речь в компании пошла об алкоголиках, о том, кто, где и чем отравился, кто от этого помер. Стало скучно. Старик, расстелив постель, уже спал, иногда во сне вздрагивал, и казалось, что он смеется. Рассказывала в основном та женщина, что похожа на жену. Андрей, прислонившись левым виском к холодному стеклу, уснул на том, что после белой горячки человек может больше вовсе не пить, если его вытащить с какого-то порога, с которого он увидит что-то очень страшное.
Лето в небольших городках и в деревне намного ярче и чувствуется отчётливее, чем в Москве. В Москве есть какое-то своё особое, московское время года, пятое. Оно борется и с весной, и с летом, и с зимой, и с осенью. Отчего всё как-то сглаживается, становится однотипным. В маленьких городках таких сил и амбиций, как в Москве, нет, поэтому они живут по-обычному. Правда, если лето холодное или дождливое, то это уже и не лето вовсе.
В этом году июль стоял жаркий, немного пыльный, на солнце воздух чуть дрожал от жары и какого-то нетерпения, а в тени железнодорожного вокзала, где стоял Андрей, холодно до ощущения мёрзкого подвала. Около чугунной урны валялось несколько окурков. Посерёдке вокзальной площади – полосатая, под старину, столбовая верста с цифрой «0» наверху. Наискосок по площади прошла высокая красивая девушка в шортиках. Как-то очень сильно обрадовала Андрея эта девушка. Он глубоко вздохнул и глянул влево, где должен был находиться небольшой деревянный автовок-зальчик. Он там был, только не деревянный, а каменный, выложенный из кирпича. И Андрею понравилось, как прямо на его глазах, вернее где-то в голове, один вокзал перестроился в другой. Около вокзала, прямо на солнцепёке, стояла женщина в серой юбке по колено и сером пиджаке. «Учительница», – решил Андрей и зашагал в её сторону. Чуть за вокзалом видны машины такси. Одна совсем в тени, а другая уже чуть высунула свой нос на солнце. Из нее вылез высокий мужик и крикнул:
– Куда ехать надо?!
