Салон был полон. На моём месте сидел невысокий, но сутулый, словно придавленный сверху, мужичок с густыми усами. Кепка натянута на самый лоб и уши, из-под кепки торчат давно не стриженные волосы, словно накладные. Заднее, свободное до этого сиденье, тоже всё полностью занято. На нём несколько молодых людей смотрят что-то в планшете и то и дело громко хохочут, откидываясь на спинку. Строгая пожилая женщина внимательно посматривает в их сторону, но замечания сделать не решается. Кто-то оживлённо разговаривает, кто-то старается уснуть. Двум пассажирам не хватило места, и они стоят в проходе. Пришлось и мне ехать стоя. И чего я повёлся на слова Сивого. Поглядел бы спокойно на Степаново, порасспрашивал, а потом уехал на такси. Так нет, руки в ноги – и на автобус. Насмешил только всех.
Автобус бежал по новому асфальту весело и быстро. Навстречу бежали насыщенные цветом белые полоски. По бокам – сплошные, а посередине – то прерывистая, то сплошная. Там, где примыкали второстепенные дороги, появлялись полосы разгона и торможения. Вообще, красиво разлинованный новый асфальт впереди казался нереальным и рисованным. Движение по нему больше напоминало компьютерную игру по преодолению трассы.
Вдруг автобусник резко тормознул и выругался. Автобус остановился. Меня кинуло вперёд, и я едва удержался за поручень и за одно из сидений. Прямо перед автобусом стояли невзрачные малинового цвета «жигули». Из них вылезли двое. Сивый вылез проворно, несмотря на свой рост. Появился как джинн из лампы. Я вообще удивляюсь, как такие здоровые мужики ездят в таких маленьких машинах. Анатолий долго брыкал ногами, прежде чем выбрался.
– Операция «Перехват», – сказал водитель полушутя-полусерьёзно.
В салоне обсуждалось случившееся. Слышались слова: «пьяный», «водитель ему денег должен», «забыл чего-то». И это всё спокойно, словно таким образом каждый день автобусы тормозят.
Шофёр посмотрел на меня и спросил:
– Пойдёшь?
– Пойду. – Я засмеялся. Слишком уж он серьёзно спросил.
Автобус лениво обогнал нас и уехал. Сивый поставил машину на обочину. Мы с Анатолием пошли вдоль по дороге.
– Когда вы меня высадили, – заговорил он через несколько минут, словно мы виделись вчера, – я понял, что там уже был. Ехал на машине. У меня же машина была, «четвёрка». «Четвёрочка» моя, мой конь железный. А ты чего безлошадный? – Анатолий посмотрел на меня лукаво, словно знает, зачем я приехал. Стало даже не по себе. – Там, за озером, в стороне, ещё одна деревня, где живёт одна сумасшедшая тётка, а недалеко ненормальная… молодая женщина.
Я подумал: «А сам-то ты нормальный?»
– Дорога там закольцована, знаешь? – продолжал он, немного отпыхиваясь при ходьбе. Правой рукой мелко тряс при этом, словно пытался выразить переполняющие его чувства. – Можно выехать на трассу через те деревни. И ещё я вспомнил об одной чудесной деревне. Мы въехали в неё через лес на тракторе. Я сидел на багажнике машины и играл на дидже. Дети встречали нас и бежали вслед. Я вспомнил, что в той деревне живёт самая лучшая девушка. Я помнил дорогу и пошёл. Но зайти к ней в первый раз побоялся, посмотрел издали. Надо было домой. От соседей узнал, что мать лежит в больнице. Ключ под подоконником, как обычно. На столе в моей комнате бутылка водки, а рядом с ней ещё чекушка. Прижимает листок бумаги: «“Четвёрку” забрал, пригнал, все документы оформил. Плату за неё возвращаю, с процентами». Я у дядьки её за пол-литра купил, представляешь?! Купил, а потом ехал, ехал и потерял её дорогой…
Он, видимо, приготовился рассказывать весёлую историю, но я зачем-то прервал его:
– Знаю.
Анатолий не сразу нашёлся, что сказать. Похватал ртом воздух.
– …Позже, когда приезжал к нам сюда, дядька рассказывал, что новая навороченная машина ему не понравилась. Чуть его не убила. Поехал за грибами, забрался в глушь. Вышел покурить, встал перед машиной. А она вдруг поехала. Там какой-то бугорок. Она взяла да и завелась от движения, или скорость включилась. Короче, прёт, кинула на землю, подмяла под капот и наехала задним колесом на ногу, а перескочить не может – препятствие. Гудит, жужжит, передними колёсами по песку прокручивает тихонько. Как-то вывернулся, машина – в кусты. Нога сломана. Доехал до больницы. Потом сразу продал и с другом за «четвёркой» махнул, мать адрес дала. – Он выдал это всё какой-то механической скороговоркой, словно выученное алиби.
– А я думал, ты опять того, идиот, честно говоря, – сказал я несколько зло. Мне всё ещё было обидно, что Сивый отправил меня на автобус.
– Почему?
– Ожирел весь. Стоишь, в одну точку смотришь. Я видел.
– Ожирел, – повторил он. – Кости целы – мясо нарастёт. Знаешь, хочется в свою церковь ходить.
– Как – в свою?
– Свою, самопостроенную, выстраданную, в которую пот и кровь вложил. Вот и строим. Уже проект есть. Мне одна бабка однажды десять рублей дала, чтобы пожертвовать на их храм: «Потом отдашь!» А я откуда могу помнить, где эта церковь? Россия у нас немаленькая. Вот и отдаю.
– Ты пишешь?
– Пишешь? – Он не понял вопроса или сделал вид, что не понял.
– Играешь?
