Сан Саныч уже доедал торт, шумно прихлёбывая чай.
– Как свинья! – не сдержался Сашка.
Но, увлечённый едой, Сан Саныч не обратил на это никакого внимания.
С утра, как обычно, прошлись по урнам, собрали мусор по территории. Попили чаю теперь уж с таком и к полдесятому, дождавшись практикантов, пошли двигать кресла, или «науку», как сказал Сашка. Практиканты тоже не ожидали такого поворота событий и шли на работу, как на расстрел. Длинный Коля всё время ныл:
– И зачем я сегодня пошёл? Ведь можно было не ходить. Мама говорила идти к врачу…
Он почти плакал. Наконец Сашка накричал на него, и тот успокоился.
Сначала под руководством Андрианы Витальевны убрали в реквизитную стулья, а уж потом сами стали расставлять кресла. Сашка из всех оказался самым бодрым и энергичным. Недаром прозвище у него было Огурец. В самом деле, что бы ни произошло накануне, как бы он ни надрался, на утро следующего дня он являлся на работу вовремя, свеженький, как огурец (если, конечно, успевал опохмелиться стопкой-другой). Может быть, за это и держали его на работе, и смотрели сквозь пальцы на его пьянки. Сан Саныч вроде не выглядел уставшим, но объелся тортиком, неприятно икал и рыгал, и словно спал на ходу.
Ряды кресел расставляли совсем близко один к другому. Так, чтоб только сидушка открывалась и можно было просунуть ноги. Сашка и в этот раз пробовал, удобно ли будет сидеть, но теперь изредка.
Оставшихся кресел хватило только на ползала.
Когда спустились вниз и вошли в склад, количество кресел, хотя они и были к этому готовы, удивило. Секции жались одна к другой стоя на боку и выставив в сторону ноги. Мужики не сговариваясь поставили две секции, как им следует стоять, и уселись на них отдохнуть. Кладовщик не стал поторапливать и тоже уселся рядом. За спинами мужиков высились неровной стеной бордовые секции стоймя, словно это солдаты-великаны. А ножки кресел – железные руки. Что если эти солдаты попытаются пойти, не смогут. Повалятся один за другим и задавят мужиков. Но никто не оборачивался и не замечал этого.
Когда сделали несколько ходок, Коля снова заныл и теперь уже плакал взаправду. Когда в очередной раз зашли в актовый зал, коротышка Степан вдруг подпрыгнул высоко, как мячик, и врезал Коле кулаком в лицо. У того хлынула носом кровь. Он закапал ею несколько кресел, прежде чем бухнулся на пол, сел по-турецки и, чтоб кровь шла обратно, так сильно запрокинул голову и прогнулся назад, что длинные волосы почти касались пола. Он затыкал нос своей грязной перчаткой, которая быстро побагровела. Но и кровь остановилась.
Это Стёпкин фирменный приём: «удар в прыжке», – похвастался Конь. Для него всё произошедшее было в порядке вещей. Впрочем, как и для Коли. Когда кровь перестала идти, он около зеркала вытер лицо второй перчаткой, поплёвывая на неё. Потом той же перчаткой затёр капли крови на полу, а про кресла сказал:
– Хорошо, что бордовые – почти ничего не видно.
Володя Миронов подошёл к креслам и посмотрел. Крови в самом деле почти не было видно.
Перчатки пришлось выкинуть. Сашка дал Коле свои запасные. А тот больше уж не ныл и работал нормально.
После обеда Сашка договорился с водителем институтской открытой «газели», и оставшиеся секции перевезли от склада к главному крыльцу всего за два рейса.
Вдохновлённые этой помощью мужики стали работать веселее и треть кресел подняли наверх на ура. Тем более что уже приходили ругаться люди, которым не нравилось заставленное крыльцо и предкрылечье. Но вскоре эйфория прошла, и стало казаться, что каждая секция сопротивляется, не хочет лезть наверх и цепляется за перила невидимыми руками. Коля опять плакал, только теперь незаметно. Андриана Витальевна, помогавшая расставлять кресла в зале, уже получившая тумаков за перегороженное крыльцо, пообещала каждому поочерёдно по отгулу, потом по два. И даже практикантам. Может быть, это подействовало. А может, хотелось поскорее уйти, поскорее закончить. Мужики словно отупели, плохо слышали друг друга, натыкались на стены и перила. Но вместе с этой тупостью притупилось и ощущение усталости и боль. При этом каждый понимал, что их никуда не отпустят, пока с крыльца не исчезнет последняя секция. Отступать было некуда.
К вечеру, опять задержавшись с работы, все кресла расставили. Ряды теснились так близко друг к другу, что теперь не казалось, что кресла идут. Они стояли по стойке смирно, ожидая приказа главнокомандующего.
На другой день Коля и Конь взяли обещанные отгулы. Пришёл только Стёпка. Не появился и Володя Миронов. Ночью у него так схватило спину, что он не смог встать с кровати и, вспомнив про отгулы, благоразумно решил ими воспользоваться и подлечиться. А может, и зря.
Огурец и Сан Саныч пришли, как обычно, к без пятнадцати шесть. Но Андриана Витальевна сказала, чтоб они отдыхали, а то тоже сломаются:
– И чтоб сидели и носа из своей конуры не высовывали!
