На следующий день все пришли с больными спинами. Хотя у Сан Саныча спина не болела, он не знал, что это такое. Но всегда, повторяя за другими, делал вид, что болит, кряхтел. Сашка был особенно грустным и почти не разговаривал. У него ничего не было выпить. А охранник, который выручал его в этих случаях, на больничном. Если Сашка не пил, глаза его темнели. И читалась в этих тёмных глазах пугающая пустота, которую ничем не заполнить, не залить. А внизу этой пустоты огонь, раскалённое нутро. Именно на эти угли падала вся выпивка. Пары и дым сразу вздымались вверх. Нутро – словно камера сгорания, а топливо – водка – двигала поршень, глаза от этого загорались. Становился Сашка живой и весёлый. Но было заметно, что всё это механическое, от движения поршня.
Сегодня выпить ему было нечего, и он мучился. Выгребли мусор, собрали мусор по территории. С девяти, когда пришли кладовщик и практиканты, принялись за кресла. У ребят тоже болели спины. Конь похвастал, что сосед дал ему специальный утягивающий и согревающий пояс. Он даже задрал всю свою одежду кверху, чтоб показать. Пояс сдавливал такую тонкую талию балерины, что стало даже неприятно. И вообще, Конев оказался тощим, словно из лагеря. Обычно постоянно шутивший Сашка и на это промолчал. Коротышка Стёпа, которому нравились вчерашние Сашкины шутки, пытался его расшевелить, растравить. Сашка молчал, оставался грустным, с тёмными глазами.
Андриана Витальевна с утра пыталась подгонять мужиков. Потом поняла, что это бесполезно, и ушла. Несмотря ни на что, работа сегодня спорилась лучше, чем вчера. Может, потому, что не было долгих перекуров с разговорами и шутками. Часам к одиннадцати повалил снег крупными снежинками. И сначала на улице вроде потемнело, но потом стало светло от белого покрова. И мужики со своими бордовыми креслами особенно сильно выделялись на белом ковре. Так что, наверно, было видно сверху, из космоса, в особо мощный телескоп. Но пока несли секцию через институтский двор, пока перекуривали посредине его, кресла так облепляло снегом, что они уже почти не выделялись на белом. И, наверно, инопланетные разумные цивилизации теряли их из виду даже в свои сверхмощные телескопы.
К обеду всё было сделано. И Андриана Витальевна не докучала больше мужикам, не ставила им новых задач. Даже не заставила их разметать крыльца от снега. Хотя и так было понятно, что до завтра снег наверняка растает сам.
Володя Миронов приходил позже всех из дворников. Потому что расписание автобусов такое неудобное. Иногда он появлялся за пять минут до работы, иногда за две, а бывало, и ровно в шесть. Поэтому в проходные института Володя всегда влетал бегом и прикладывал пропуск к считывающему устройству вертушки проходных, чтоб не было опоздания. Только пройдя турникет, Володя взглядывал на большие настенные часы и, заметив, что минутная стрелка ещё не пошла на новый круг, успокаивался. Железный ящик с ключами он никогда не открывал: знал, что кто-нибудь уже пришёл и ключ от дворницкой забран. Вот и сегодня он проскочил турникет, словно за ним гонятся. И только после этого схватился за больную спину. На улице ещё темно и будет темно почти два часа. Выйдя на внутреннее крыльцо проходной, Володя ещё раз порадовался, что весь снег с крыльца стаял. А то бывает так, что растает наполовину, а потом замёрзнет. И тогда надо посыпать солью и долбить. Вообще снег ещё белел кое-где около кустов и в скверике, но было ясно, что он скоро растает.
Володя пересёк институтский двор, спустился в подвал, открыл дверь дворницкой и замер прямо в проёме. В кресле Сан Саныча утопала Андриана Витальевна. Сан Саныч сидел на его кресле. Посерёдке стоял порезанный уже тортик, а Сашка, как заправская хозяйка, наливал чай.
– Проходи, проходи, – попросила Андриана.
Сан Саныч тут же вскочил с кресла. Заметив это, встала и Андриана Витальевна:
– Ну всё, я ушёл. Вы, ребята, меня поняли: пейте чай; когда освободитесь, то… – она не договорила, а, сжав губы, просто покачала головой.
Когда Витальевна ушла, Сашка послал ей вслед несколько резких слов, передразнил её манеру разговаривать, её походку. И только после этого объяснил, что начальство забыло, что у директора юбилей. До этого помнило, помнило, а теперь забыло. Директор в отпуске, но вчера сам позвонил, поинтересовался, как дела, и попросил, чтоб зал был заставлен креслами по максимуму. Чтоб было мест как можно больше, чтоб все влезли. И теперь им, дворникам, «ребятам», придётся таскать кресла назад и расставлять заново. Чёрные стулья не пойдут, нужны только кресла.
Володя не мог сразу поверить услышанному и взглянул на Сан Саныча, но тот уже положил себе на тарелку большой кусок торта и уплетал его прямо без чая.
Сашка выругался:
– Тортиками покупает!
– Будешь?! – спросил он у Володи.
Тот, может быть, и полакомился бы, но сейчас всё было как-то непонятно и неожиданно, и он отрицательно покачал головой.
– Саныч, ешь! Пошли тогда покурим.
Володя кинул сумку и, не переодеваясь, поднялся наверх за Сашкой. Они молча ожесточённо покурили и молча вернулись в дворницкую.
