Я набросал эскиз моей собственной утопии или, как могут подумать некоторые читатели, моего личного ада. Извинением мне служит то, что описание утопий повлияло на ход истории[289].
В своем докладе Холден упоминает «Дивный новый мир», но, как это ни странно, не в качестве аргумента «против» евгеники и клонирования, а «за» них. Правда, он с иронией отмечает, что до того, как добиться цели, т. е. облагодетельствовать человечество, ученые непременно клонируют не тех, кого надо. Интересно, что Холден был единственным, кто говорил не только о наращивании IQ, но и о целенаправленном физическом усовершенствовании. Так, например, он рассуждал о гипотетической возможности генетически «смонтировать» физическую оболочку разных людей, предназначенных для работы в соответствующих, заранее предусмотренных, экстремальных условиях, таких, например, как высокая радиация или иная сила тяжести. Вспомним для сравнения первую главу романа Олдоса Хаксли, точнее, тот эпизод, где показывается работа над зародышами в Зале предопределения:
Формирование любви к теплу. <…> Горячие туннели чередуются с прохладными. Прохлада связана с дискомфортом в виде жестких рентгеновских лучей. К моменту раскупорки зародыши уже люто боятся холода. Им предназначено поселиться в тропиках или стать горнорабочими, прясть ацетатный шелк, плавить сталь. Мы приучаем их тело благоденствовать в тепле. <…> У грядущего поколения химиков <…> формировалась стойкость к свинцу, каустической соде, смолам, хлору. На ленте 3 партия зародышей <…>, предназначенных в бортмеханики ракетопланов. <…> Они приучаются связывать перевернутое положение с отличным самочувствием, и счастливы они по-настоящему лишь тогда, когда находятся вверх тормашками (ДНМ, 317–319).
Сознательно это было или нет, но ученый заимствовал идею генетической «профориентации» из романа Олдоса Хаксли. Так, писатель невольно вернул «долг» Холдену, книге которого частично, как уже говорилось, обязан своим появлением «Дивный новый мир». Поразительно, насколько плодотворными порой оказываются контакты литературы и науки!
Итак, О. Хаксли нисколько не сомневался в том, что любые блага цивилизации окажутся совершенно бессмысленными, если конкретные «дисгенические» личности не будут в состоянии их воспринять и адекватно использовать, что интеллектуально дефектное население представляет главную угрозу демократии.
Таким образом, было бы явной натяжкой считать, что мальтузианская и евгеническая доктрины и техники, предсказанные всей логикой развития генетики – эктогенез, т. е. развитие плода вне тела матери, клонирование и пр., – однозначно осмыслялись Олдосом Хаксли в сатирическом ключе. Напротив, следует признать, что писатель изначально был и до конца оставался почитателем мальтузианства и евгеники. В таком свете риторика «Дивного нового мира» представляется особенно двусмысленной.
Демография, как никакая другая сфера интересов писателя, выявила столь явственно болезненный для Хаксли парадокс «цели и средства», над которым он размышлял многие годы. В самом деле, удивительно, что именно тот писатель, который всем своим творчеством, казалось бы, декларирует неприятие
Ряду предсказаний писателя в области биологии человека суждено было сбыться еще при его жизни: в 1934 г. было произведено первое искусственное оплодотворение, в 1955 г. впервые испытано воздействие синтезированного прогестерона на предотвращение беременности, а в 1956 г. был изобретен «эновид» – первая противозачаточная таблетка, получившая достаточно широкое распространение, что, впрочем, никак не отмечено в его текстах. Так, утопические проекты оказались реализованными, следовательно, выбыли из разряда фантазий.