Век Науки, напоминает писатель, все же остается и веком частного переживания.
Таков манифест новой литературы, цель которой – исследование Человека и исследование природы Новой Эпохи.
Современный литератор, приготовившийся написать о Природе, сталкивается с задачей гармонично связать в рамках одного произведения освященный древностью материал, доставший ему от мифотворцев былых эпох, с новыми открытиями и гипотезами, которые в изобилии порождает его собственная эпоха[304].
В «эссе о соловьях» Хаксли приводит конкретный пример неадекватного решения поставленной художественной задачи. Это стихотворение T. С. Элиота «Суинни среди соловьев», название которого обыграно в заголовке эссе. Хаксли критикует Элиота за незнание элементарных фактов о соловьях – за невежество, непростительное для современника Конрада Лоренца. В самом деле, в стихотворении Элиота соловей распевает тогда, когда в природе ничего подобного услышать невозможно.
Для литератора двадцатого столетия новые сведения об этом освященном традицией поэтическом материале могут сами по себе служить материалом для поэзии. Поэт, игнорирующий этот факт, – трус. Новые факты о соловьях – это вызов, который стыдно не принять. Ученые слова, слова учебника должны быть очищены и превращены в богатый смыслами язык, способный одновременно выразить как правду о соловьях – об их существовании в мире гусениц, эндокринных желез и охраняемой ими территории, так и правду о людях, слушающих песнь соловья[305].
Итак, Хаксли твердо убежден, что фактическая нелепица разрушает самую совершенную поэтическую структуру.
Вслед за «эссе о соловьях» выходит книга Хаксли «Литература и наука» (
Эта последняя книга Хаксли – сумма его зрелой эстетики. Она недвусмысленно свидетельствует о том, что дидактическая и просветительская роль литературы для него бесспорна и первостепенна.
Если назначение ученого, по Хаксли, заключается в создании монистической системы, в которой все многообразие мира сведено к некой систематической целостности, то писатель должен не просто конституировать многообразие мира. Ему следует акцентировать многоликость жизни, изображая «радикальную непостижимость грубого, неподдающегося осмыслению бытия», переводить случайность и бесформенность индивидуального существования в организованное и осмысленное произведение искусства: