Так, пусть не в поэзии, как об этом мечтал сам О. Хаксли, а в прозе, но наука обрела в его произведениях ту страстность и драматизм, которых ему так сильно недоставало в литературе предшественников и современников.
Тот факт, что роман «Дивный новый мир» безоговорочно причисляется к утопиям (дистопиям), мы, со своей стороны, воспринимаем как казус, как повальную слепоту критиков, игнорирующих все приметы
С момента признания научной фантастики (далее – НФ) самостоятельным жанром литературы ее авторы и критики наперебой стремились ясно и непротиворечиво сформулировать ее отличие от других жанров фантастики. В целом, все научные фантасты и теоретики жанра осознавали, что сигнификация такого рода текстов возможна преимущественно при отсылке к научному дискурсу. Последний, таким образом, выступает не таксономическим признаком, а дискурсивной формацией, без которой не возникла бы образность научно-фантастических произведений.
Акцент теории научной фантастики на «научности», «наукообразии», даже на «паранаучности» содержания (вне зависимости от решения вопроса об определении специфики выражения), казалось бы, решает проблему дефиниции. А между тем, насчитывается не один десяток определений НФ. Знаменитыми стали трактовки, которые предложили Бэзил Дэвенпорт, Марк Хиллегас, Дэвид Кэттерер, Марк Роуз и пр. Вот как еще в 2000 г. определял положение дел в критической теории НФ Карл Фридман, автор революционной монографии «Критика и научная фантастика»:
Симптоматично, что в критических дискуссиях о сложности определения научной фантастики как жанровой категории значительное внимание, как правило, уделяется проблеме дефиниции – гораздо большее, чем при обсуждении, на первый взгляд, аналогичных жанров детектива или любовного романа, или даже при обсуждении эпоса или романа <…>. Нет определения, с которым все были бы согласны. Есть узкие и общие определения <…>. По существу, не только попытки четкого определения, но даже менее ответственная задача
Большинство определений, данных критиками и самими фантастами, начиная с 1920-х и заканчивая 1960-ми гг., сводится к тому, что это литература,
Проблема, однако, заключается в отсутствии договоренности критиков о территориях, о границах. Так, некоторые авторы определяют термином «научная» или «наукообразная» фантастика, во-первых, древнюю традицию литературы фантастических травелогов – от Лукиана до Рабле, Сирано де Бержерака и пр.; во-вторых, всю утопическую традицию от Т. Мора до наших дней; в-третьих, модернистскую и постмодернистскую немиметическую прозу от Кафки до Пинчона, и, наконец, поэзию Данте и Мильтона[314]. Может показаться, что и Карл Фридман согласен с такого рода «широким пониманием» научно-фантастического: