Путеводитель по «Дивному новому миру» и вокруг полностью

Эти рассуждения писателя не позволяют считать, что «Дивный новый мир» в той законченной форме, с которой имеет дело читатель, – антиутопия. Задуманное как «сатирическая» или «негативная утопия», это произведение приобрело смыслы и подтексты, сигнализирующие критику о двойственности отношения самого автора к научным конструктам, составившим фундамент нарисованной им достаточно искусственной картины будущего.

Как мы видим, Хаксли возлагал особые надежды на развитие наук, ибо рассчитывал на то, что с их помощью человечество (и культура) обретет более верные координаты. Нельзя не заметить, что в своих научных и околонаучных проектах, которые следует квалифицировать как утопические, Хаксли также преследовал не только критические, негативистские, но и вполне позитивные цели. Однако, несмотря на глубину рефлексии и широту кругозора, он также не избежал проклятия первородного греха интеллекта.

Историческое и биографическое прочтение «Дивного нового мира» в общекультурном и, особенно, научном контексте 1920–1930-х гг. вынуждает отказаться от четкого жанрового определения. Проверка реальными фактами показывает, что для самого Хаксли этот футуристический НФ роман – не совсем антиутопия и, тем более, не совсем сатира. Но и не утопия в привычном для нас смысле.

Итак, как я надеялась показать, традиционная рецепция романа, трактуемого как пародия на утопию Уэллса, призванная, как до сих пор считалось, ужаснуть публику глобалистской и утилитаристской социально-биологической конструкцией – Мировым Государством, оказывается неверной, ибо «ужасное» вполне могло рассматриваться писателем как полезное или, во всяком случае, как перспективное и неизбежное. Оказывается, что ироничная репрезентация, например, гипнопедии или генетической селекции вовсе не означает того, что писатель считал эти методы неприемлемыми, ненаучными и неперспективными.

Весьма удачное, хоть и далеко не все объясняющее, жанровое определение «Дивного нового мира» дал Нортроп Фрай, причисливший роман к мениппее или менипповой сатире, характеризующейся общей пародийной установкой, дающей свободу в создании нереальных (скажем, фантастических) ситуаций и не очень реалистических персонажей (Anatomy of Criticism. Four Essays, 1973). Цель минипповой сатиры – поговорить в шутку о серьезных философских проблемах. Именно Фрай заметил то, что обычно опускается в рассуждениях об этом романе Хаксли. А именно: мениппова сатира подвергает осмеянию все подряд: суеверие, псевдо- и паранауки, а также подлинную науку. Фрай приводит в пример «Путешествие Гулливера» Свифта, где сатирически изображены экспериментальные лаборатории, и «Едгин» (Erewhon: or, Over the Range, 1872) С. Батлера, где намеренно извращена суть дарвинизма и мальтузианства. Дистанцировавшись от реальности, оба романа предлагали тренировку для критического ума, предъявив несколько упрощенные, шаржированные идеи для переоценки. «Сатирический взгляд здесь не является ни философским, ни антифилософским. Это лишь самовыражение гипотетической формы искусства (hypothetical form of art). Сатира на идеи – всего лишь особый вид искусства, который защищает собственную творческую отстраненность»[337]. Именно жанр менипповой сатиры позволил Хаксли вольно обращаться с самыми передовыми и плодотворными идеями и подлинно научными достижениями. Избрав стихию мениппеи, Хаксли максимально затруднил раскопки его собственной точки зрения. С целью этих раскопок я обращаюсь к другим текстам писателя.