Рассуждая о постъядерной прозе, в частности, американской, следует кратко обрисовать тот общественный климат, который сложился в США после того, как администрация объявила стране о случившемся. Многие художественные и социологические тексты, критикующие «ничем не оправданную жестокость» США по отношению к Японии в августе 1945 г., во многом искажают или замалчивают реальные обстоятельства[340]. Неизбежность решения американского руководства о ядерной бомбардировке японских городов подробно аргументирована американскими военными аналитиками, опиравшимися на данные статистики: каждая неделя промедления означала бы новые многочисленные жертвы, а именно гибель около 7000 американских военных. Следовательно, те, кто утверждал, что «через пару-тройку недель Япония все равно бы капитулировала», игнорируют тот факт, что при таком развитии событий количество новых жертв с американской стороны приблизилось бы к 21 000. Известно, что и после сброса бомбы на Нагасаки (до подписания капитуляции Японией) количество убитых продолжало расти: японцы отрубали головы американским военнопленным, топили военные корабли и подлодки. Простая логика подсказала военным, что продолжение военных действий по оккупации японских островов привело бы к огромному количеству жертв со стороны Японии, в том числе и среди мирного населения, – по некоторым оценкам, вплоть до миллиона.
Согласно опросу Гэллапа, проведенному в США 16 августа 1945 г., на следующий день после капитуляции Японии 86 % населения Америки безоговорочно одобряли ядерную бомбардировку, а единодушная реакция американских солдат выражалась словами «Спасибо, Господи, за атомную бомбу!»[341]. Международная рецепция ядерных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки также не была однозначно отрицательной. Япония, наравне с нацистской Германией, воспринималась в мире как наиболее опасный для человечества агрессор. Такая оценка японской угрозы оправдывалась в глазах американцев памятью о Перл-Харбор и Батаанском марше смерти[342]. Кроме того, она подкреплялась и следующими фактами: еще в Японо-китайской войне, считая с момента вторжения в Манчжурию в 1931 г., японцы отличились немыслимыми зверствами, по данным западных историков, было убито не менее 20 000 000 человек (согласно китайским источникам, эта цифра значительно выше)[343].
В США лишь сравнительно небольшая группа интеллектуалов – в их числе, разумеется, убежденные пацифисты – усмотрела в случившемся угрозу существованию всего человечества. Рядовые американцы также торжествовали по поводу эффектного разгрома Японии недолго: после первого испытания советской бомбы жителей США охватил страх быть уничтоженными в ядерном пожаре на собственной земле. И все же по многим причинам серьезные антиядерные протесты начались в Америке лишь в 1960-е гг.
Таким образом, литераторы, в том числе и Олдос Хаксли, в определенном смысле оказались в авангарде протестного движения. Опередив в художественных текстах выступления многих мыслителей и политиков, писатели указали на опасности как атомного оружия, так и «мирного атома». Первым «постъядерным» романом – я имею в виду не просто жанровую принадлежность, а дату публикации – был «Мистер Адам» (
Причина, по которой Хаксли написал «Обезьяну», казалось бы, очевидна: факт публикации постъядерного текста после сброса на Хиросиму и Нагасаки уранового «Малыша» и плутониевого «Толстяка», на первый взгляд, говорит сам за себя.
Центральная часть «Обезьяны», представленная в форме киносценария, открывается сценой в ночном клубе, где выступает полногрудая накрашенная бабуинка, а за ней – на легкой стальной цепочке, прикрепленной к собачьему ошейнику, – выходит на четвереньках Майкл Фарадей. Фарадей плачет, на лице его отражается отвращение и негодование. Певица избивает старого физика.
В другой, не менее известной сцене романа фигурируют два племени бабуинов, воюющих между собой. У обоих племен есть свой Альберт Эйнштейн (это, очевидно, клоны). Ирония состоит не просто в том, что животные клонировали человека, а в том, что они клонировали самого известного физика XX в. Общий тон сцены – издевательский: бабуины держат Эйнштейнов на цепи, силой заставляя привести в действие смертельное оружие, ими же созданное.