Нельзя не заметить некоторой искусственности экзотики в романе. Ярче всего она проступает в сцене, описывающей посещение Уиллом Фарнеби кукольного спектакля[118]. Спектакль этот посвящен отнюдь не жизни Будды, Вишну или, скажем, Шивы. Постановка весьма своеобразной, экзотической и попросту анекдотической версии знаменитой трагедии Софокла называется «Эдип на Пале». Хаксли не удержался от того, чтобы, как и в «Дивном новом мире», представить в этой утопии фрейдовскую концепцию сексуальности в виде довольно схематичной сатиры. Назначение этой постановки – катарсически разрешить Эдипову проблему, интерпретированную режиссером как совершенно надуманную, и высмеять фрейдистское толкование истории Эдипа. Однако истинная прагматика этого театрального действа непонятна. В самом деле, большинство зрителей не имеет ни малейшего представления о том, что пьеса инсценирует Эдипов комплекс. Пожалуй, лишь Уилл да несколько профессиональных терапевтов способны рассмотреть этот сюжет сквозь психоаналитическую призму: «Доктор Фрейд полагал, что все маленькие мальчики жаждут жениться на своих матерях и убивать своих отцов. А девочки, наоборот, желают выходить замуж за своих отцов»[119]. Но какой может быть интерес у паланезийской публики к Фрейду и фрейдизму? Театр – не семинарское занятие, не мастер-класс по психоанализу!
Катарсис этой анекдотической постановки достигается переиначиванием сюжета, по ходу которого появляются актеры, изображающие паланезийских юношу и девушку. В самый напряженный момент они успешно убеждают Иокасту не вешаться, а Эдипа – не выкалывать себе глаза:
Эдип не знал, что старик – его отец. К тому же он первым затеял драку… А когда Эдипа сделали королем, ему пришлось жениться на старой королеве. Да. Она была его матерью, но ведь ни один из них этого не знал. Все, что им следовало сделать, когда они это узнали, – это разойтись, только и всего (
Пьеса не только превращает глубочайшую трагедию в фарс, но и, по логике вещей, должна была бы провалиться. Однако неумудренные фрейдизмом и далекие от европейской традиции паланезийцы почему-то искренне веселятся, хотя вряд ли способны оценить такое представление по достоинству. Уилл, очевидно, задается вопросом об уместности Софокла и «Эдипа» в восточной среде. Однако ему объясняют, что это театральное действо призвано подтвердить преимущество паланезийского мировоззрения. Излишне говорить, что подлинная восточная мудрость интегральна и самодостаточна и, следовательно, в подобном самоутверждении не нуждается.
С точки зрения прагматики текста, этот спектакль «поставлен» Олдосом Хаксли в качестве инструмента арт-терапии для излечения Уилла Фарнеби. Проблема, однако, состоит в том, что, поскольку сам герой в представлении не участвует, то такая арт-терапия бьет мимо цели. Сцена кукольного спектакля наиболее очевидно демонстрирует один из провалов в экзотическом дискурсе романа[120].
Образы