Я привел с собой Олдоса на одно из основных заседаний конференции. Он сидел и внимательно следил за происходящим, истово крестясь каждый раз, как упоминалось имя Фрейда. В «Дивном новом мире» Спаситель был назван «Господь наш Форд» или, как он почему-то предпочитал себя именовать, «Господь наш Фрейд» (Осмонд цитирует «Дивный новый мир». –
И, тем не менее, по существу, Хаксли никогда не отвергал фрейдовскую концепцию бессознательного. Как ни странно, он так и не утратил интерес к психоанализу, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что он посвятил Фрейду и фрейдизму отдельную лекцию, прочитанную в Университете Санта Барбары, а также главу в книге «Литература и наука» (1963). Трудно сказать, насколько осознанно Хаксли опирался на психоаналитические представления о сознании, например, в романе «Слепец в Газе» (1936) и в повести «Гений и богиня» (
В таком случае зададимся вопросом: почему даже в последнем романе «Остров» Хаксли не преминул бросить камень в огород фрейдизма? И на этот раз писатель подчеркивает, что настоящий фрейдист воспринимает пациента как человека, не имеющего ничего, «помимо рта и ануса» – двух концов пищеварительного тракта. Для «классического фрейдиста нормален лишь тот, кто «испытывает оргазм и приспособлен к жизни в обществе».
<…> Единственный вид бессознательного, которому уделяется внимание – это негативное бессознательное, то есть мусор, от которого человек пытается избавиться, хороня его на самом дне. <…>. Они даже не способны помочь пациенту лучше познать повседневную жизнь (
К началу 1960-х Хаксли прекрасно осознавал: то, что он инкриминирует фрейдизму, строго говоря, применимо лишь к тупиковой практике некритичных последователей Фрейда. Несмотря на его критику и ревизию фрейдизма, обращавшего, как он считал, больше внимания на «первородный грех», нежели на «первородную добродетель», писатель не подвергал сомнению базовую фрейдистскую концепцию бессознательного:
Гипотеза бессознательной психической деятельности верна и имеет огромное практическое значение. Без нее нам пришлось бы вернуться к примитивному понятию сверхъестественного вмешательства. С ней же мы можем в какой-то мере объяснить некоторые виды нормального поведения и помочь некоторым жертвам слабых форм умственного расстройства избавиться от симптомов[156].
Наконец-то Хаксли отдает должное фрейдизму, прямо манифестируя его значение, что, возможно, объясняется, в частности, тем обстоятельством, что он только что внимательно проштудировал книгу Айры Прогоффа «Смерть и возрождение психологии» (1956)[157].
И все же, как мы уже показали, Хаксли не удержался в «Острове» от того, чтобы и в этом, последнем романе представить фрейдовскую концепцию сексуальности в виде довольно схематичной сатиры, описав поставленный паланезийцами спектакль «Эдип на Пале». Скорее всего, Хаксли нападал на фрейдистов по инерции или с целью выгодно оттенить те психотерапевтические практики, что пропагандируются в этой утопии, о них пойдет речь в Главе III.
Посмотрим, какими смыслами наполнена «сома» в «Дивном новом мире».