Путеводитель по «Дивному новому миру» и вокруг полностью

«Сома» у Хаксли – отнюдь не случайное название наркотика. Этим санскритским словом обозначался ритуальный напиток у индоиранцев. Хаксли указывал на то, что «первоначальная сома, название которой [он]позаимствовал для своего гипотетического наркотика, была неизвестным растением (вероятно, принадлежащим к виду Asclepias aeida), которое арийские завоеватели Индии использовали в одном из своих самых торжественных религиозных обрядов»[163]. Сома фигурирует также в ведической и древнеперсидской культуре. Бодрящие и опьяняющие качества этого напитка упоминается в «Ригведе». Есть предположения, что сому изготавливали из красного горного мухомора, конопли или эфедры.

Нельзя не заметить, что по сравнению с мифологическим первоисточником образ таинственного священного снадобья намеренно опошлен в «Дивном новом мире». Это идеальный наркотик «успокаивает, дает радостный настрой, вызывает приятные галлюцинации». Как прямо заявлено в позднем авторском предисловии, предпосланном переизданию романа в 1946 г., новомирская «сома» как заменитель алкоголя и других наркотиков может быть пригодна только для того, чтобы привить людям любовь к рабству. «К чему весь тарарам, прими-ка сомы грамм», «сомы грамм – и нету драм» – так гласила народная мудрость, сформированная новомирским обусловливанием. Спустя три десятилетия примерно так и стала относиться к дешевым и широкодоступным наркотикам Америка.

Ил. 11. Хамфри Осмонд

Лишь в конце жизни (в Парижском интервью 1963 г., равно как и в многочисленных лекциях, прочитанных в университетах на обоих побережьях США) Хаксли стал обращать внимание увлекшихся психоделикой слушателей на то, что «сома» в «Дивном новом мире» – выдумка, не имеющая никакого аналога в реальности. Невольный автор «соматического культа» в конце жизненного пути разъяснял, что придуманная им «сома» совершенно невозможна. В самом деле, каким образом психофармакологический препарат, описанный в «Дивном новом мире», может одновременно стимулировать, успокаивать и расширять сознание? Придуманная писателем «таблетка счастья» – метафора небывальщины: седативное средство, стимулятор и психоделик «в одном флаконе» выглядят не менее абсурдно, чем скатерть-самобранка, заодно выступающая в роли ковра-самолета и молодильного яблока. Может быть, это и есть самый фантастический элемент в романе? Едкая ирония Хаксли так и осталась незамеченной большинством читателей. В конце 1950-х гг. производители галлюциногенов, экспериментаторы и высоколобые апологеты удивительных снадобий столь многое обещали наивным потребителям, что вера в чудо постепенно превратилась в тотальное наваждение. Доверчивые творцы решили, что «сома» даст им вдохновение, истерики возлагали надежды на ее седативный эффект, а страдающие депрессией – на эйфорию.

Еще в 1931 г. в эссе «Писатели и читатели» (Writers and Readers) Хаксли предсказывал, что в будущем мастерами пропаганды, скорее всего, будут химики и физиологи[164]. Однако очевидно, что автор ошибался: главными пропагандистами «чудо-вещи» стали отнюдь не ученые, а писатели, вроде него самого. Именно последние направили творческую энергию на то, чтобы передать в текстах «сокровенный смысл» и очарование благодати, дарованной природой (кактусы или грибы) или фармакологией (мескалин и ЛСД).

Радикальные перемены во взглядах Хаксли наступили вследствие его эзотерических занятий и увлечения мистицизмом. Писатель решил, что наркотик может сыграть роль посредника между миром людей и миром Божественной Сущности, стать одним из способов слияния с бесконечностью путем преодоления границ эго. Однако он все же полагал, что возможность подобного краткого духовного преображения, мимолетной трансценденции, происходящей химическим путем, не должна рассматриваться как подлинное богоявление (теофания).

Мечтая об экстазе, о выходе за «врата восприятия», Хаксли надеялся, что мескалин, пейотль пустят его во внутренний мир, описанный Уильямом Блейком. Пытаясь разобраться в том, что происходит с сознанием под воздействием галлюциногенных препаратов, он стал собирать сведения о роли галлюциногенов в ритуалах, практиковавшихся в разных религиях в разные эпохи[165]. Кроме трудов писателей, повествовавших о своих путешествиях в искусственный рай или ад, ему были хорошо известны мнения таких философов и психологов, как У Джеймс, А. Бергсон, Ф. Майерс, Э. Герни, З. Фрейд и К. Г. Юнг о пограничных или измененных состояниях сознания, в том числе таких, что вызываются наркотическими веществами. Предложенные ими трактовки предопределили ожидания не только ученых, которые «по долгу службы» проводили эксперименты с веществами, расширяющими сознание, но и Олдоса Хаксли, волею судьбы ставшего одним из главных подопытных в сфере исследований психоделиков (этот термин был придуман им, хоть первоначально звучал и несколько иначе: «психеделики»).