Путеводитель по «Дивному новому миру» и вокруг полностью

Умирание стало очередным, завершающим актом в экспериментальной драме его жизни. Автор «Дверей восприятия» предпочел совсем не тривиальный переход в иное бытие. 22 ноября 1963 г., когда Соединенные Штаты узнали о гибели президента Джона Ф. Кеннеди, Олдос Хаксли с трудом писал свои последние слова. Рука умирающего гения вывела: «Попробуй LSD 100 mm внутримышечно». Лаура, почти не колеблясь, ввела ему препарат отнюдь не с целью обезболивания или облегчения страданий. Никто из них не был наркоманом. Оба понимали значение этой просьбы. ЛСД был для них мокшей, средством прояснения сознания, проводником в тайну сущего. Это был жест не страха и отчаяния, но мужественного приятия смерти как начала важнейшей трансформации души на ее пути к свободе, к вечной красоте и радостному блаженству, к слиянию с трансцендентным. Отходящий в иной мир в ясном сознании, писатель продемонстрировал стоическую верность не только убеждениям, но и слову, почти буквально воспроизведя сцену из Главы 14 своего последнего романа, в которой умирающую героиню убеждают не впадать в забытье.

Утопическим психофармакологическим идеям Олдоса Хаксли была уготована печальная судьба любых профанируемых радикальных концепций. Последующий крах гарвардского проекта и во многом фатальные события психоделической революции и на этот раз доказали справедливость слов Николая Бердяева, использованных в эпиграфе «Дивного нового мира»):

Однако Хаксли, автор «сомы», относился к психофармакологической проблематике с неизменной серьезностью. Сома в «Дивном новом мире» выглядит как чудо-средство для идиотов именно потому, что ее потребляют идиоты. По крайней мере, так, на мой взгляд, должен прочитываться этот образ в романе.

Обратимся к вопросу о контроле над качеством и количеством человеческой популяции в том виде, в каком он представлен в утопии Хаксли. Действительно ли неомальтузианство и евгеника представлялись Олдосу Хаксли столь безнравственными?

Сопоставление «Дивного нового мира» с публицистическими текстами, написанными Хаксли до, во время и после выхода в свет этого романа, показывает, что и в отношении этих наук он производит обманчивое впечатление.

Мальтузианство и евгеника как этапы развития социальной мысли и биологической науки заслуживают внимания историка литературы по многим причинам, главная из которых – колоссальное и не всегда осознаваемое влияние, оказанное ими на общественную мысль, на утопическую литературу и на проекты обустройства некоторых государств, часть из которых была осуществлена. Евгеника, демография и расовая теория в ряде случаев выступают в качестве ключевых тем произведений.

Фантасты были первыми, кто задолго до появления научных оснований для конкретных прогнозов, задумались над тем, к каким качественным изменениям психики и мировоззрения приведут сдвиги в демографии и биологии планеты. Авторы утопических текстов еще в начале XX в. предсказали, что успехи генетики приведут к созданию качественно новых людей. Их облик, психофизиология, заложенные или выработанные качества будут существенно отличаться от наших. Их рождение и смерть вряд ли будут похожи на начало и конец, присущие обычной человеческой жизни. Последствия таких изменений неисчислимы. Такие категории, как «свобода», «необходимость», «здоровье», «счастье» и «красота», вполне вероятно, изменятся до неузнаваемости. Сейчас фантастам не требуется исключительного прогностического дара для предвидения и изображения биологического будущего homo sapiens, ибо подобные фантазии ученых и публицистов на эти темы публикуются как в специальных журналах, так и в средствах массовой информации. Однако сто лет назад такие вопросы, хотя и входили в разряд важнейших, еще не столь широко обсуждались. Так чем же конкретно, кроме безудержной фантазии, руководствовались такие литераторы, как Герберт Уэллс и Олдос Хаксли, когда прогнозировали эволюцию или революцию в области демографии и наследственности?